Курсы валют: « »

Свежий номер

Анонс № 10, 2018

Анонс № 10, 2018

Написано 16.10.2018 10:33

Татмедиа
События
ИА Татар-информ
11.09.2018 14:14

«Настя-буфет» и другие из далёкого далека

Оценить
(5 голоса)
«Настя-буфет» и другие из далёкого далека Марьям Гимадеевна Байгильдеева с племянниками и пятилетней дочкой Эльзой (на переднем плане с бантом), везёт тачку десятилетний сын Альберт. Суконная слобода. 1944

Эльза ШАКИРОВА

 

Прочитала в журнале «Казань» публикации об Ольге Ильиной (Боратынской), а также саму книгу автора, и в моей голове вдруг всплыли воспоминания военного и послевоенного детства, которыми хочу поделиться.

Долгое время дом Боратынских после выезда оттуда Казанской детской музыкальной школы № 1 оставался закрытым. Когда создали музей, доступ в основной дом так же был недосягаем, музей располагался во флигеле. Серое деревянное здание большого дома, невзрачное снаружи, с зияющими глазницами пустых окон, долгие годы производило унылое и тягостное впечатление. Посещая музей Евгения Абрамовича Боратынского, я все­гда мечтала попасть внутрь «Большого дома». Наконец, в сентябре 2013 года в честь юбилейной даты приезда в Казань Александра Сергеевича Пушкина был обещан доступ в «Большой дом», тогда ещё реставрировавшийся.

Конечно, я пошла в музей. Кроме обожания великого поэта, у меня были и другие причины посетить его. Одна из них — только что прочитанная книга Ольги Ильиной «Канун Восьмого дня», которая всколыхнула воспоминания детства и ещё смутные ощущения, что с некоторыми персонажами этой книги я когда-то встречалась.

Эльза и Заки Шакировы со старшей дочерью Лейлой. Германия

 

Среди «героев» этой книги большое место занимает «Большой дом», тёплый и уютный семейный очаг, куда Ольга Боратынская (Нита) с радостью возвращается каждый раз и который покидает с болью в сердце. Среди его обитателей есть ещё две фигуры — горничная «Настя-буфет» и дворник Арсений. Читала книгу, и мнилось, что с ними, уже сильно постаревшими, я встречалась спустя четверть века. Не случайно тогда, попав в «Большой дом», я с волнением металась по его залам и комнатам, заглядывая во все закоулки, ещё ремонтировавшиеся и непригодные для обозрения. Моё поведение даже вызвало справедливое недовольство служителей музея и удивление других посетителей торжественного мероприятия, проходившего в одной из реставрированных комнат.

Не могла я в тот день рассказывать каждому о чувствах, которые меня одолевали, и о том, как меня, шестилетнюю, моя мамочка Марьям Гимадеевна Байгильдеева привела сюда учиться в музыкальной школе. Это было в послевоенном 1945 году. Мамочка была очень занята на работе, обычно по двенадцать‑четырнадцать часов в сутки. В годы войны на аптеки Казани легла очень большая нагрузка: обеспечивали лекарствами многочисленные госпитали, и эту работу с 1943 года возглавила она, вступив в должность начальника только что образованного Казанского городского аптекоуправления. В детский сад в то время я уже не ходила, он был очень далеко от нашего нового местожительства, а до обще­образовательной школы — ещё не доросла. Почти весь день вынуждена была торчать у ма-мы на работе или болтаться по улице Баумана. Мои тётушки, жившие неподалёку, опекали меня, но систематических занятий я не имела. Вот и решили на семейном совете отдать меня в музыкальную школу. Ведь родные мои тоже работали и были заняты своими детьми.

В «музыкалке» я оказалась самой маленькой не только по возрасту, но и по росту. Директор школы Рувим Львович Поляков очень сомневался, стоит ли меня принимать, и поначалу вежливо отказал мамочке: «Наверное, рано ей ещё учиться. Похоже, девочке и пяти лет нет?». Я бойко ответила, что мне уже шесть лет и целых четыре месяца, и вопрос в конце концов был решён положительно. Жили мы тогда уже на Кольце, в большой коммуналке по улице Куйбышева, 13 (теперь Пушкина, 13), и в первые месяцы учёбы меня водили и забирали из «музыкалки» свободные от работы родственники или знакомые. От школы до дома было не очень далеко, но требовалось ещё пересечь трамвайные линии «двойки» и «тройки», поэтому возвращаться домой самостоятельно мне не разрешали.  

Эльза Шакирова с мамой Марьям Гимадеевной Байгильдеевой и старшим братом-суворовцем Альбертом Байгильдеевым.
Альберт Мустафович стал полковником-инженером, кандидатом технических наук, доцентом
Харьковской артиллерийской радиотехнической академии имени Л. А. Говорова. 1946 

 

Однажды по первому снегу за мной заехала мамочка на санях, запряжённых лошадью. Какое это было счастье! Лошади тогда не были в Казани редкостью. От аптеки № 14 (аптека Шварца, что находилась на улице Горького, 21) поехали по «Собачке», то есть улице Некрасова, в направлении кинотеатра «Вузовец» к аптечному складу, а оттуда пешком до нашей коммуналки было уже рукой подать.

Но так случалось не часто, и обычно в ожидании провожатых приходилось по нескольку часов после занятий торчать в школе. Я слонялась по всем закоулкам старинного дома, пока однажды не забрела в гардеробную, где познакомилась с «бабушкой Настей». Не знаю, как удалось тогда дирекции музыкальной школы организовать для нас, полуголодных детей войны, получавших в многочасовых очередях хлеб по карточкам, дополнительное питание?! И приносила нам в большой корзине булочки, бережно укутанные в чистую скатерть, именно бабушка Настя. Эти булочки, в отличие от хлеба военного времени по карточкам, были белыми, пышными, необыкновенно сладкими и вкусными и назывались «пампушками». Поражало и то, что бабушка Настя была сама такой же мягкой, «вкусной», доброй и приветливой. Она называла нас на «вы» и обращалась к нам не иначе, как «милые барышни», особо выделяя меня из всех ласковым обращением «маленькая барышня». Только сейчас понимаю, как это было мило с её стороны, но тогда такое обращение вызывало у меня удивление и даже стыдливое смущение.

Бабушка Настя всегда заходила в гардеробную к другой, более молодой бабушке, которую тоже звали Настей, и они вели между собой тихие беседы. Когда особенно надолго задерживались мои провожатые, меня даже укладывали спать в маленьком закутке гардеробной в старинном кресле, обитом потёртым зелёным бархатом.

Иногда бабушек навещал благообразный старик — сторож из 15-й школы (теперь школа № 18). Там находился филиал «музыкалки», и если в этот день были ещё уроки по сольфеджио или хору, то бабушка Настя-гардеробщица отправляла меня с этой оказией из главного здания на улицу Ново-Комиссариатскую (Комлева, теперь — Муштари). Мы со сторожем проходили мимо красивейшего дома, где располагалась известная всем казанцам клиника Лепского и где волею судьбы я проработала потом врачом не один десяток лет. Улицу Комлева обе бабушки и старик всегда называли Ново-Комиссариатской. Я не сомневалась, что она так и должна именоваться в честь «красных комиссаров», ведь рядом со школой был военкомат. Не смущало меня и то, что старик называл бабушку Настю «Настя‑буфет», ведь она действительно была нашей доброй «буфетчицей».

Обстановка в школе была очень тёплой, домашней, и не только благодаря бабушкам Настям. Почти все учителя в ней были, как говорили некоторые взрослые нашей коммуналки, «старорежимные», или «бывшие». Рувим Львович, если учащиеся встречались и здоровались с ним вне школы, на улице, всегда приветствовал их и при этом приподнимал свою неизменную чёрную с полями шляпу. Помню его очки в круглой чёрной оправе, галстук и безупречно выглаженный, хотя и сильно потёртый чёрный костюм, а также демисезонное того же цвета пальто, которое носилось во все времена года.

Эльза Шакирова с мамой Марьям Гимадеевной Байгильдеевой.
Набережная озера Кабан
(улица Комсомольская — ныне Шигабутдина Марджани). 1954

 

Моя учительница Валентина Сергеевна Карпова была, пожалуй, самой молодой из преподавателей. Она давала уроки музыки ещё и в суворовском училище, и от неё я узнавала распорядок дня моего любимого брата. Он был суворовцем, а исполнилось ему всего-то десять лет. Иногда в сопровождении Валентины Сергеевны я с «пампушкой», обслюнявленной и обсосанной по краям, так не терпелось её съесть, приходила к про-ходной суворовского, чтобы поделиться с братом этим лакомством. Валентина Сергеевна приглашала меня и к себе домой на Федосеевскую на дополнительные занятия. В старинном доме вместе с ней жили её много-численные тётушки, какие-то монашки-белошвейки, а в доме сохранились вся дореволюционная мебель и статуэтки, а также старинное пианино с канделябрами и свечами. Мне казалось, что я попала в какую-то старинную сказку. Заниматься скучными гаммами не хотелось, но нельзя было подводить свою молодую учительницу на экзамене.

Экзамены проводились в большом зале, описанном Ольгой Ильиной. Он, к счастью, сохранился тогда почти в первозданном виде, только вместо семейных портретов Боратынских там висели портреты великих композиторов. Перевод­ной экзамен проходил в виде очень торжественного концерта, на котором присутствовали директор школы и все преподаватели — Бормусов, Фрейман и другие. Рояль стоял на возвышении в виде сцены в торце зала, а далее шли рядами кресла. Преподаватели восседали в первом ряду, на экзамен собирались учащиеся всех классов, и зал в этот день всегда заполнялся до отказа. Все наши «классные дамы» надевали красивые манишки под старые кофты, многие приходили в длинных юбках.

Класс, где я училась, располагался самым первым от входа. Комната выглядела как пенал, очень длинная и узкая с единственным окном, поделённым, видимо, временными перегородками. Рядом — такие же три класса. У окна стояло пианино, а слева у входа — огромный рояль. Как я теперь уже догадываюсь, эта была часть комнаты Надежды Боратынской, а после смерти матери — самой Ольги Ильиной. Гардеробная располагалась напротив. К сожалению, не помню, чтобы имя Ниты упоминалось бабушкой Настей, но что в этой комнате (моём классе) жила молодая барышня, она говорила. Пройдя через коридор и узкий проход за креслами зала, сразу же попадали в маленькую приёмную директора, а потом в его кабинет, угловую комнату в левом крыле здания.

Свет какой-то чистоты, упорядоченности и интеллигентности царил в этом необычном доме, а самодостаточность, самоуважение и почтительность друг к другу и ученикам были характерны для всего коллектива школы, включая и технический персонал. Всё это выгодно отличало наших педагогов и воспитателей от представителей нового слоя общества, где не было принято обращаться друг к другу, а тем более к ученикам, на «вы» и носить галстуки и шляпы. Наверное, дух знаменитых хозяев ещё не покинул Дом, и он был ещё храним ими.

Моё упорное желание ходить в школу без провожатых сбылось уже к весне сорок шестого года, и общение с «бабушками Настями» и их знакомым стариком стало уже не таким тесным. Через четыре года я вынуждена была прервать занятия музыкой: обстоятельства жизни нашей семьи трагически изменились. Жаль, что так недолго продолжалось моё общение с обитателями Дома, а я многого тогда не понимала и не запомнила. Хочется надеяться, что там, в далёком сорок пятом, я встречалась с героями книги Ольги Ильиной (Боратынской). Может, это действительно были ещё живые горничные «Настя-гардеробщица», «Настя-буфет» и бывший страж дома Боратынских — Арсений?..

Отрадно, что в нашем городе, который хорошеет и обновляется день ото дня, сохранилась эта старинная дворянская усадьба, Дом её хозяев, сберегается память о людях, живших в нём когда-то. Хорошо, что есть му-зейные работники — хранители этой памяти. Ведь память о любом человеке так же важна, как и его присутствие в этом мире. Спасибо за самоот-верженный и бескорыстный труд сотрудникам музея Боратынского.

Шакирова (Байгильдеева) Эльза Мустафовна — врач‑педиатр, кандидат медицинских наук. С 2014 года на пенсии.

 

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

© 2011 - 2018. Казань журнал . Все права защищены.
© ТАТМЕДИА. Все материалы, размещенные на сайте, защищены законом.
Перепечатка, воспроизведение и распространение в любом объеме информации,
размещенной на сайте , возможна только с письменного согласия редакций СМИ.
Создано при поддержке Республиканского агентства по печати и массовым коммуникациям РТ. 

© ТАТМЕДИА. Все материалы, размещенные на сайте, защищены законом.Перепечатка, воспроизведение и распространение в любом объеме информации, размещенной на сайте , возможна только с письменного согласия редакций СМИ.

Наименование СМИ: Казан - Казань
№ свидетельства о регистрации СМИ, дата: Эл № ФС77-67916 от 06.12.2016 г.

выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи,
информационных технологий и массовых коммуникаций