Дворовые люди и помещики Казанской губернии: быт, власть, экономика (Журнал «Казань» №2,2026)

Архив журнала «Казань»

Дворовые люди
В Казанской губернии немалая часть дворянства принадлежала к чиновничеству и профессорско‑преподавательскому составу. Не все дворяне имели в собственности населённые крестьянами владения, то есть были беспоместными, но иметь «дворовых людей» для работ в быту было принято зажиточным представителям всех сословий, а тем более дворянам. Крепостные люди Казанской губернии на общем крепостном праве разделялись на крестьян, поселённых на помещичьей земле, и дворовых людей.
Дворовые люди составляли неосёдлый класс крепостных помещичьих людей. Существенное отличие их от поселённых крестьян состояло в том, что они могли быть использованы владельцем в работу или в услугу не три дня в неделю, а постоянно, и они не наделялись землёй, а состояли со своим семейством на полном содержании владельца пищей и одеждой, и в том, что государственные подати за них уплачивали владельцы. Права беспоместных дворян покупать дворовых людей и владеть ими ограничивал закон.
По 10-й народной переписи в Казанской губернии было 7846 мужчин и 8097 женщин дворовых людей.
Существовало чёткое разделение труда: интеллектуальная деятельность, свойственная российскому дворянству, несущему службу государству этим образом, предполагала освобождение от труда бытового. В воспоминаниях о казанской юности Вера Фигнер с восторгом рассказывает, как в 1870-х годах дворянские девушки сами (!) стали стремиться в быту обслуживать себя, это преподносилось почти как героизм, настолько было принято пользоваться услугами «людей». И в городе, и в поместьях все работы выполнялись «дворовыми людьми». Сохранившиеся в городах особняки с примыкавшими бывшими усадьбами были тоже хозяйства, хоть и в миниатюре. Ещё в 1850‑х годах в Казани существовало городское стадо: коровы, овцы, козы возвращались около шести вечера с лугов из-за речки Казанки, которую до поднятия уровня Волги в связи с постройкой Куйбышевского водохранилища можно было во многих местах перейти вброд. Картины художников показывают, что во времена помещиков бассейн Казанки вблизи Казани изобиловал лугами. То же было и в уездных городках. При каждой усадьбе содержалось небольшое стадо. Так что работа городских дворовых людей в этом смысле мало чем отличалась от работы деревенских крестьян.
«Покровская и Грузинская улицы во всю длину свою имеют широкие мостовые, по которым элегантные экипажи скользят как по паркету. Дома на них каменные, хорошо построенные. Их архитектура делает улицы празднично-нарядными... Для дворянских особняков обязательно расположение парадных покоев на втором этаже, наличие сада с беседками и многочисленных служб на участке». 
В таких городских дворянских хозяйствах всё делалось дворовыми людьми. Как можно понять и из литературных произведений, отношение к дворовым людям было различным в зависимости от нравственных свойств и помещиков, и самих дворовых. 

Земля и деньги
Экономическое благополучие дворянской семьи было возможно лишь благодаря собственности на земли и крестьян (когда владение крепостными людьми принадлежало только потомственным дворянам и составляло главное отличительное имущественное право сословия). 
Не было опасений употреблять капиталы на приобретение земли и крестьян; в то время это не выделялось из ряда вон, не казалось противоречащим морали, соответствовало жизненной практике; к тому же было наиболее выгодным вложением капитала, обеспеченным силой закона.
Земельным спорам не было конца. Изучение дел фонда «Казанской губернской посреднической комиссии» приводит к мысли о том, что чем меньшей землёй владел помещик, тем цепче он за неё держался, тем больше ценил принадлежавшие ему десятины и отстаивал их в спорных случаях.

Усадьбы 
и крестьянские дома
В первую очередь земля выделялась под усадьбы — помещичьи и крестьянские. Вот как вспоминал сын Николая Лобачевского: «...Отец выстроил дом, флигель, прекрасные амбары, каретники, конюшни, каменную ригу и овчарни. Развёл скот, удобривал землю... На площади между двух гор и оврагов, покрытых лесом, развёл он прекрасный сад, как страстный любитель растений, сад соединил с площадью дома, перекинув через овраг плотину. По своему плану выстроил оранжерею и теплицу». Здесь не нужно представлять себе работающего лопатой, топором великого математика: «развёл, выстроил, соединил». Всё делали крепостные крестьяне или наёмные рабочие под присмотром управляющих.
Устройство и крестьянских, и помещичьих усадеб подчинялось традициям.
Какой была крестьянская усадьба? Строения: изба с клетью или нежилою холодною избою; между ними сени. Всё под одной крышей. К клети примыкала изба большого размера для содержания мелкого только что родившегося скота: телят, ягнят... К скотной избе пристраивался хлев для птицы и других надобностей. Под прямым углом с линией изб внутри двора делался забор, под ним — навес для хранения телег, саней, орудий и прочего. Далее конюшня: изба на мху, срубленная из строевого леса. Погреб. В семьях многолюдных иной раз ставилась, если место позволяло, вторая жилая изба. От улицы двор огораживался забором с воротами. Наконец, за двором в огороде, а иногда по берегам озёр или рек, ставилась баня. 
Усадебные земли. «Каждый двор 150 кв. сажен; за двором огород, за огородом конопляник, что составляет 800 кв. сажен; далее за конопляником лежит гумно, в нём особо отгорожено место для хлебных кладей или скирд; особо в стороне далее от кладей овин. К усадебным землям надобно отнести и землю под улицею; ширина улицы 30 сажен, из которых для каждого двора причислить только половину — 15 сажен, а другая половина отнесётся к двору противоположному по улице ... 150 кв. сажен на каждый двор уличной земли. Поэтому всей усадебной земли под одним крестьянским двором состоит 1400 кв. сажен». 
Этот стандарт приведён для того, чтобы современный читатель представил количество земли, которое помещик был обязан выделить каждому крестьянскому двору. Усадебную землю ценили втрое дороже пахотной; выкупу, кроме усадебной земли, подлежали и все строения на ней, поставлены ли они были помещиком или самими крестьянами. На уездном совещании один помещик, выражая мнение людей своего круга, заявил, что «все без исключения земли его имения, как и земля под крестьянской усадьбой и всё, что на этой земле расположено, принадлежит по закону помещику...» 
Пахотные земли помещики берегли не меньше. 

Леса и вода
Вся северо-восточная часть губернии изобиловала лесами, а юго‑западная была малолесна. 
«...И хотя при некоторых помещичьих имениях есть леса в изобилии, но собственно лесного промысла нет, кроме весьма немногих исключений в Царёвококшайском и Козьмодемьянском уездах, где лес, по близости расстояния от сплавных промыслов, продаётся на сруб, а в последнем уезде, кроме того, устроен единственный в губернии помещичий стеклянный завод». 
При единственном способе создания тепла в домах и помещиков, и крестьян в достаточно суровом климате губернии и при постоянной надобности топлива для приготовления пищи леса были особенно важны.
Непрестанной заботой помещиков являлось сохранение собственных лесов от порчи, загрязнения, порубки, пожаров. Существовали должность лесничего и постоянная «владельческая стража», находившаяся «в полной зависимости от одного только владельца», не подчинявшаяся в лесоохранении никому из местного управления в убеждении, что иначе «леса будут гореть без всякого к тому препятствия, зажигать казённые леса и взаимно от них загораться».
Ценившиеся как особые удобства «реки, озёра, болотца» считались важнейшими преимуществами местности, использовавшимися в хозяйствах помещиками. 

Права
Ещё французский маркиз Кюстин отмечал смешение понятий, укоренившихся в умах русского народа при крепостном праве. «При таком порядке вещей человек чувствует себя связанным тесными узами с землёй: его продают вместе с ней... Это он прикреплён к земле, при помощи которой им распоряжаются, как вещью, вместо этого он воображает, что земля принадлежит ему...» В дореформенное время «благосостояние каждого дворянина здесь — не в десятинах земли, а в душах крестьян, в крещёной собственности. Каждый несвободный человек здесь — деньги».
Сущность прав для владельцев заключалась в следующем: «пользоваться обязательным трудом своих крестьян, т. е. налагать на них всякие работы, взимать с них оброк и требовать исправления личных повинностей, с тем только, чтобы крестьяне не претерпевали через то разорения и чтобы положенное законом число дней оставляемо было на исправление их собственных работ». 
Система управления поместьями у более крупных и богатых помещиков была традиционной и характерной для многих помещичьих хозяйств России. Наверху — владелец, который жил в Казани или в Петербурге, на лето приезжавший в имение. 
Если помещик взимал оброк со своих крестьян, в его постоянном пребывании в деревне необходимости не ощущалось, и, может быть, даже в его отсутствие крестьянам жилось спокойней и вольней. Оброк был величиной определённой, и при взимании его недоразумений бывало сравнительно немного. Но если в имении велось барщинное хозяйство и при отсутствии помещика во главе работ становился управляющий, приказчик или бурмистр, то тут уже не было места патриархальным отношениям, потому что вотчинник ожидал денежных выгод, и управляющий, заботившийся о своей карьере, должен был представить возможно высший доход. 
В каком-то смысле это явление было прообразом «совхозов»: отсутствующий хозяин — государство, управляющий — директор. В каждой деревне была маленькая местная вотчинная контора. 
Видимо, недоверие к управляющим было причиной составления подробных указаний: помещики издавали целые уложения, чаще в рукописном виде. Степень подобного недоверия видна в переписке казанских помещиков Н. И. Лобачевского и Ф. Е. Нератовой: «Я такого мнения, что у нас хороших управителей нет, что это сословие в России вовсе не существует, что люди, которые в таких должностях находятся, обыкновенно бывают ни к чему не способные, где их невежество возле крестьян не так заметно; а что всего хуже, это бывают обыкновенные люди из разбора бессовестных, бесчестных и предосудительного поведения». Давая характеристику конкретного управляющего, он писал дальше: «...наклонен к собственной пользе, к злоупотреблениям, скрытен и хитр. Может быть хорошим управителем при строгом личном надзоре». (Письмо Н. И. Лобачевского Ф. Е. Нератовой.) 
Ростовцев писал царю летом 1858 года, что патриархальная власть помещика держала «доселе в спокойствии всю Россию». 

Наказания
Законодательство предусматривало два вида наказания, одного из существеннейших прав помещиков: ссылка в Сибирь и наказание по вотчинному суду помещика. Всё дело так называемых «домашних наказаний» предоставлялось практике. Народная мудрость хорошо отразила это право помещика в пословице: тело государево, душа Божья, спина барская. 
«Предпочтение», отдававшееся крестьянами домашним наказаниям, объяснялось тем, что «крестьянин не любит и боится суда именно потому, что суд отнимает у него много дорогого для него времени». 
«Звуки цепей ссылаемых потрясали иностранцев — путешественников. «Но, — говорят русские, — наш народ не понял бы других наказаний». О, господа, вы произнесли величайшую истину; по-видимому, ваш народ очень оту­пел, очень деморализован, если он, подобно вьючным животным, движется лишь поощряемый ударами бича». (В. Н. Андерсон. Путешествие Пр. Томаса от Москвы до Казани.)

Рекруты
Рассуждения помещиков Молоствовых об отдаче в рекруты приводят к мысли, что это также рассматривалось как наказание. Помещица Т. П. Желтухина писала своему бурмистру, чтобы он выбирал в рекруты «самых отпетых, ненадёжных, питьём балующих, чем-либо подмеченных и чтобы между ними не попало хорошего, трезвого человека». То есть отдача в рекруты использовалась как наказание и избавление общества и помещика от  ненужных людей, в то время как, естественно, ценился хороший работник, и его старались оставить при хозяйстве.

Переселение
Наличие в названиях помещичьих имений таких слов, как «выселки», «починок», повторяющиеся названия сёл с добавлением «второе», «новое» говорят о том, что переселение было административной мерой вотчинного предпринимательства, диктуемой желанием поднять новые, вновь приобретённые земли. Государство и само занималось колонизационным делом в дореформенное время. Переселение крестьян помещиками и удельными ведомствами шло из Казанской в южные и степные губернии: Воронежскую, Харьковскую, Саратовскую, Самарскую, Уфимскую, Астраханскую. Крепостная колонизация, выведшая миллионы крестьян на восток и на юг, была делом огромной государственной важности и несомненной экономической пользы. Порядок переселения крестьян порознь или целыми селеньями в другое имение, которому следовали до самой отмены крепостного права, образовался ещё при Екатерине II. 

Общественный фонд
Среди других хозяйственных забот в каждом селении для создания резервного продовольственного фонда существовала ещё общественная запашка: «сельским обществом засевался хлебом участок общественной земли, сбор с которого пополнял общественный хлебный запасный магазин или шёл на удовлетворение каких‑либо потребностей общества — например, постройку церкви, школы, других общественных зданий».
Кроме общественных магазинов (имеется в виду — запасов, складов в селе), существовали ещё и центральные: «В случае неурожая крестьянин неохотно хлеб для посева брал из центрального магазина, где по причине ... неудобности к частому освежению и просушке быстрее портился, нежели в общественных магазинах, а потому последние всегда были предпочтительнее первых». 

Барщина и оброк
Владение землёй и людьми образовывало единство, которое обнимало не только хозяйственную деятельность, но всё в жизни. Мелкие хозяйства крепостных объединялись более крупной организацией. Это была иерархия, хозяйство из хозяйств, комплексное хозяйство, направляемое единой волей.
Различные уезды Казанской губернии различались качеством земель: чернозёмных и нечернозёмных. В уездах с чернозёмом помещики держали крестьян на барщине, а в уездах с не очень хорошей землёй — на оброке.
В действительности барщина была гораздо тяжелее, чем в законе. При одинаковом количеством времени, оставшемся от господских работ, по простому подсчёту выходит, что на себя крестьянам на барщине приходилось обрабатывать вдвое большее пространство пашни. Кроме того, обыкновенными считались поборы натурой сверх полевых работ. Они состояли из живности, масла и яиц, грибов и ягод, холстов и сукон, пряжи и тканья крепостных женщин.
Для доставки помещику дров и припасов в место его жительства (часто в город, может быть, и весьма удалённый) крестьяне должны были давать зимой подводы: обыкновенно с тягла — по четыре при недалёком расстоянии и менее, если приходилось ехать за несколько сот вёрст.
По причине большей выгодности барщины помещик неохотно отпускал крестьянина на оброк. Крестьяне, особенно владевшие каким-либо ремеслом, кроме земледельческого, стремились выйти на оброк, а затем и на волю. 
Мелкопоместные казанские дворяне поневоле должны были жить в своих имениях и держать крестьян на барщине, сами вести хозяйство. «Есть примеры, что быт подобных мелких помещиков совершенно слит с бытом их крестьян, с которыми у них всё общее: и двор, и огород, и поле». Среди дворян, однако, существовало мнение, что «мелкое дворянство едва ли не есть единственное сословие, на котором лежит надежда нашего будущего ... и его внезапное разорение не есть желательное событие». (Письмо к издателю // Голоса из России, сборники А. И. Герцена и Н. П. Огарёва.)

Причины прекращения крепостного права
Семевский в своей монографии объяснял прекращение крепостного права обоюдной невыгодностью отношений при нём. «Урожаи от дурной и несвоевременной обработки оскудевают, доходы уменьшаются, благосостояние имений час от часу упадает. Между тем обязанности о благоустройстве имения остаются на владельце. Нужны ли крестьянину хлеб, рабочая скотина, он просит, а во многих имениях уже требует его от помещика, пользуясь между тем землёю вдвое более, чем на помещика обрабатывает... Земля не обрабатывается как должно; земская полиция, по распоряжению губернского начальства, печатает амбары помещика; штрафные деньги взыскиваются с помещика; постиг ли губернию неурожай — помещик покупает для крестьян хлеб на собственный свой капитал, а по неимению денег просит пособия у комиссии продовольствия, которая хотя и выдаёт ссуду, но под залог, однако же собственного имения помещика. Ясно, что в страдательном положении есть лицо помещика. Он стремится поправить дело, требует от крестьянина труда, но крестьянин ныне называет труд угнетением». (Семевский В. И. Крестьянский вопрос в России в ХVШ и первой половине XIX века. — T. II // Крестьянский вопрос в царствование императора Николая.)
Долги, обременявшие помещичьи имения, всё увеличивались, и выпутаться из них при прежнем ходе дел было невозможно. 
С 1754 года учреждённые при сенатских конторах отделения государственного заёмного банка для дворянства предоставляли средства с меньшими процентами. Бедному дворянству старались помочь учреждением приказов, благотворительные общественные учреждения превратились в кредитные дворянские. Большая часть дворянских имений была заложена и перезаложена в этих, по первоначальной их идее, благотворительных учреждениях. 
В зависимости от личных качеств помещика и объективных усло­вий результаты хозяйствования помещиков были различны. Были и помещичьи «экономии» — центры современной агрокультуры уездов, а то и целых губерний, где работали образованные и заинтересованные земледельцы, умевшие, по словам родовитого поэта князя И. М. Долгорукого, «на десятине снять экстракт вселенной всей». Но, как всегда, были и другие. О бездоходном результате хозяйствования великого геометра Лобачевского вспоминал его сын: «Отец купил на берегу Волги в Чебоксарском уезде Слободку 1100 дес. и в 15 верстах от неё 4-х поставную мельницу с 15 дес. земли, 101 душами крестьян... Имение оказалось совершенно бездоходным... Отец вошёл в долги, имения были заложены, а постройка нового каменного дома и служб в Казани заставили заложить и старый дом, и нас много поддерживал доход с домов». 
Ещё пример плохих хозяев, какие есть всегда: «Дед по матери Христофор Петрович Куприянов, тетюшский уездный судья, владевший более 6000 десятин земли, оставил свои дела в таком беспорядке, что от наследства дети его отказались». (В. Н. Фигнер. Запечатлённый труд //А. В. Гарзавина. Знаменитые люди о Казанском крае. — Казань, 1987.)
Данные по имениям князя Гагарина, как контраст, показывают положение дел в селе Теньки Свияжского уезда: 320 дес. садов в усадьбах и 320 — в полях; 94 ветряные мельницы; 6 маслобойных и 6 солодовенных крепостных заводов. (Особое мнение Трубникова. Приложение 3. — С. 9 // Положение об улучшении быта помещичьих крестьян Казанской губернии. — С приложенными бумагами. — Казань, 1859.) Как видим, среди казанских дворян были разные хозяева, имевшие и разные результаты.
Позиция хороших хозяев — помещиков, естественно, должна была состоять в том, чтобы, по возможности сохранив рабочую силу себе и детям-дворянам, носителям культуры нации, передать опыт своего хозяйствования. Казанский Императорский университет, имевший значительное влияние на дворянство губернии, был заинтересован в этнографических и сельскохозяйственных изысканиях своих питомцев и сотрудников. Студенты юридического факультета привлекались Казанским Экономическим Обществом не только к изучению крестьянского быта, но и к составлению сведений о помещичьих хозяйствах дворян Казанской и Самарской губерний.
Конечно, никто не может быть абсолютно объективным, каждому времени соответствует своё сознание — и тем, кто жил в этом времени, и самому историку — тоже. Исследователь как член жюри, знающий ещё одного, наиболее объективного, участника дебатов — время. Многие события российской истории, вызванные переменами власти над землевладельцами и перераспределением земель, дают возможность сравнивать хозяйствование при помещиках не с идеалом, а с дальнейшими результатами.