Профессор Григорий Давыдович Овруцкий: Судьба и наследие корифея казанской стоматологии

Эпилог 
Был жаркий летний день 29 июля 1973 года, я впервые прилетел в Казань, и днём мы с моим дядей Тафкилем Саидовичем отправились на станцию «774 км» по делу к одному его другу. Друга на даче не оказалось, он ненадолго вышел, и мы в ожидании стояли на улице и разговаривали. В какой-то момент к нам подошёл высокий мужчина, с которым дядя очень тепло по-дружески поздоровался и сказал: «Вот, Тафкиль, знакомься, это профессор Овруцкий Григорий Давыдович, мой дорогой друг и коллега, будешь у него учиться, и если тебе повезёт, он станет и твоим другом!» Профессор спросил: «Тафкиль, как ты его представил?», и дядя, рассмеявшись, сказал: «Тафкиль, он сын моего родственника, приехал поступать в медицинский». «Надеюсь, на стоматологический?» — спросил профессор. «Конечно», — ответил дядя. «Ну что же, тогда позвольте я встану между двумя Тафкилями и загадаю желание, уверен, оно обязательно сбудется!»
Так я познакомился с моим дорогим Учителем, другом и наставником профессором Овруцким, великим человеком, какие, к сожалению, редко встречаются в нашей жизни. Это по-настоящему красивый, незаурядного ума, смелости и порядочности человек, который был яркой звездой в советской стоматологии. 
Когда главный редактор Альбина Абсалямова в преддверии XIII Международного фестиваля еврейской культуры в Казани на страницах сентябрьского номера журнала «Казань» согласилась опубликовать статью о профессоре Г. Д. Овруцком, я был просто счастлив. 

Официальный Овруцкий
Начав работу, я столкнулся со скудностью информации, посвящённой нашему герою. В двух изданиях справочного характера, посвящённых 200-летию КГМУ, статьи о Григории Давыдовиче уместились в тридцати строках сухого бюрократического текста. Чуть побольше — в юбилейных статьях, посвящённых 50 и 60-летию, в журналах «Стоматология» и «Казанский медицинский журнал». Пара уж совсем крохотных заметок в различных республиканских энциклопедиях. Да, ещё на страницах интернет-журнала «БИЗНЕС Online — Новости Казани» в 2022 году обнаружил статью, посвящённую пятидесяти сынам израилевых, творивших историю Татарстана, в её предпосылке увидел имя Григория Давыдовича и очень обрадовался, подумав: «Ну уж здесь-то про него написали как следует». Но, когда прочёл, его там почему-то не оказалось!
Из включённых в этот топ 17 врачей я бы мог человек семь заменить на Григория Давыдовича… Что же, для объективности моих слов необходимо сделать «выжимку» основных фактов из этих сообщений, прежде чем перейти к рассказу о нём, как о человеке. Уверяю, она вас не утомит.
В 1949 году Г. Д. Овруцкий окончил Киевский стоматологический институт. С 1949 по 1951 годы работал в Днепропетровске, пять лет служил в Советской Армии в Забайкальском крае начальником стоматологического отделения, в 1955 году защитил кандидатскую диссертацию: «Фтор в профилактике кариеса зубов». В 1961‑м возглавил кафедру терапевтической стоматологии КГМИ, в 1966 году защитил докторскую диссертацию: «Разработка кислородно-обтурационного лечения периодонтита», а в 1968‑м был утверждён в звании профессора. Являлся членом правления Всесоюзного и президиума Всероссийского Общества стоматологов, председателем Татарского республиканского Общества стоматологов, почётным членом Всепольского Общества стоматологов. Он — редактор раздела «Стоматология» Большой медицинской энциклопедии (БМЭ), член редколлегий журнала «Стоматология» и «Казанского медицинского журнала», награждён юбилейной медалью «За доб­лестный труд». Его перу принадлежат 280 научных работ, в том числе 18 монографий, 3 учебных пособия. Он отредактировал 12 тематических сборников научных трудов. Под его руководством было защищено 3 докторские, 50 кандидатских диссертаций. Его монография «Фтор в стоматологии» переведена на английский язык и издана в США. 

Каким он был 
на самом деле…
Григорий Давыдович был первым в Казани профессором-стоматологом с таким солидным научным багажом. Где-то, конечно, есть определённые расхождения в цифрах, к сожалению, не в его пользу. По другим источникам, у него более 300 работ, 4 докто­ров и 52 кандидатов наук. Кроме монографии по фтору, в Израиле были изданы ещё 3 монографии: «Иммунология кариеса зубов» (1991), «Хронический одонтогенный очаг» (1993) и «Пародонтологический толковый словарь» (1997). Ко­гда в 2009 году мы встретились в Иерусалиме, он мне рассказал, что докторов наук подготовил 14, а кандидатов на пару десятков больше, а монография по фтору была издана ещё в Германии и в Японии. Я не могу не верить ему. Если посмотреть, к примеру, биографию другого корифея казанской стоматологии профессора М. З. Миргазизова, то, по разным источникам, им подготовлено кандидатов наук от 35 до 55 человек! Ничего себе так разброс цифр, а ведь диссертация это не реферат, и даже не курсовая работа, уж не говорю о том, что сам столкнулся с подобным явлением, но не обо мне речь.
Рассказ о нём помогли мне составить его ученики и сын Дима. Итак, Григорий Давыдович родился 8 февраля 1928 (фактически 1927) года в Киеве, в семье еврейских интеллигентов Давида Израилевича и Марии Лазаревны Овруцких, у него был и старший брат Оскар. В отличие от него, Гриша был сугубо положительным ребёнком, прилично себя вёл и хорошо учился, посещал музыкальную школу, так как обладал отличным слухом и незаурядными способностями к музыке. Он говорил, что если бы не стал учёным, врачом, то непременно был бы музыкантом. Высокий, отлично сложённый, красивый молодой человек с великолепной шевелюрой из тёмных волос стал рано обращать на себя внимание девушек. Летом 1941 года с приближением германских ­войск половина населения Киева была эвакуирована, семья Овруцких уехала в Омск, потом в Узбекистан. После освобождения Киева в ноябре 1943 года они вернулись домой. Григорий Давыдович продолжил обучение в школе, в 1944‑м окончив его, поступил в Киевский стоматологический институт, ­который окончил в 1949 году и ­уехал работать в Днепропетровск стоматологом в городскую поликлинику. В 1951 году поступает на службу в армию в Забайкальский военный округ, в дыру под названием Борзя, с населением в 15 тысяч человек, начальником стоматологического отделения военного госпиталя. Благодаря своей неуёмной тяге к науке, под руководством профессора И. Г. Лукомского, умудрился выполнить и защитить кандидатскую диссертацию. После завершения службы в армии в 1956 году вернулся в Киев и работал заведующим отделением терапевтической стоматологии в одной из поликлиник города. В один прекрасный день к нему на приём пришла очень красивая девушка, впоследствии ставшая его женой и родившая ему замечательного наследника. Кстати, она тоже была врачом-стоматологом.

Начало взаимоотношений
В тот памятный день нашего знакомства он сказал мне: «Поступишь в институт, приходи ко мне на кафедру, будем заниматься наукой, я сделаю из тебя замечательного стоматолога-терапевта и учёного», на что мой дядя весело рассмеялся и сказал, что будет делать из меня стоматолога-ортопеда, и это уже решено. Я стоял растерянный, мне очень нравился этот человек, и уже тогда потянуло к нему, будто чувствовал, что благодаря ему многое изменится в моей жизни. Но у судьбы, похоже, на меня были свои планы, и я стал хирургом. Все 17 лет до его отъезда из страны Григорий Давыдович был со мной и всегда поддерживал, особенно в трудные периоды.
На первом курсе он сам сделал мне операцию — гингивоэктомию при гипертрофии дёсен, что свидетельствовало о том, что из него мог бы получиться и отличный хирург. Зубы своим пациентам он лечил сам, не доверяя своим коллегам. В кабинете у него всё было для приёма пациентов, включая стоматологическую установку. Сотрудники при шуме бормашины шутили: «Профессор начал лечить зуб», а когда шум прекращался: «Всё, профессор закончил лечение». Потом через некоторое время кабинет покидала довольно улыбающаяся пациентка, и Григорий Давыдович, обращаясь к медсестре, просил забрать на обработку инструменты.
Когда на 3 курсе начался первый цикл по терапевтической стоматологии, в одно из занятий в класс вошёл Григорий Давыдович, обвёл всех взглядом и, увидев меня, сказал нашему преподавателю, что я ему нужен, и забрал с собой. Мы пошли в отделение, войдя, направились к одному из кресел, на ходу он мне объяснил, что надо будет полечить зуб одной пациентке. Я остановился от неожиданности и сказал, что ещё не умею этого делать. Григорий Давыдович сказал, чтобы я не спорил, просто поговорил с ней, собрал анамнез, осмотрел, а там видно будет. Мне ничего не оставалось, как подчиниться. Когда мы подошли к креслу, то в нём сидела девушка такой не­обыкновенной красоты, что у меня перехватило дыхание. Овруцкий попросил меня вы­дохнуть, а пациентке сказал, что я один из лучших студентов и отлично лечу зубы. Я был в шоке. Усевшись на круглый стул, я начал опрос пациентки, Григорий Давыдович ушёл, и мы остались вдвоём. Она сидела с опаской, но с интересом разглядывала и слушала меня. Расспросив о причине визита, я приступил к осмотру, попросил её открыть рот, направил свет, правой рукой взял из лотка зонд, а указательным пальцем левой отвёл щеку и стал разглядывать и исследовать зондом зубы, пе­риодически спрашивая, не больно ли ей. Вдруг я почувствовал, что кто-то взял меня за левую руку и, вытащив её изо рта, вложил в неё стоматологическое зеркало. Я поднял глаза, передо мной стоял Григорий Давыдович и сказал, что так будет удобнее. Девчонка рассмеялась и долго не могла успокоиться, глядя на мою растерянную физиономию. Честно говоря, никаких больных зубов у неё я не увидел, все они были в отличном состоянии, ровные, белые и напоминали нити жемчуга, я прямо об этом и сказал. Тогда Овруцкий ответил, чтобы я всё равно назначил ей повторный осмотр, может, к тому времени они и появятся.

Формируйте кругозор, товарищи…
У него было какое-то особое ­чутьё на талантливых людей, об этом можно было судить и по составу его кафедры, во всяком случае, по тому, при котором я учился. Один из его учеников, известный профессор, организатор здравоохранения, обладатель многих званий и наград, писал: «Огромную роль в моём духовном развитии, формировании как личности, врача, учёного сыграл проф. Г. Д. Овруцкий…» и как-то рассказал мне, как он, будучи ещё студентом, познакомился с Григорием Давыдовичем. «Было это в 1965 году, я учился на 3 курсе, предстояла первая лекция по терапевтической стоматологии, я был отличником и всегда сидел впереди, записывал все лекции. Я занял место в первом ряду, а перед началом решил сходить в туалет, где увидел молодого парня, стоящего перед писсуаром. Ну я его спросил: «что, с…ь?», а он мне так спокойно отвечает, ну да, а что? Тогда я ему сказал: «ну-ну, с…ы, молодец!» и вышел из туалета, направившись в лекционный зал. Студенты постепенно заполняли его, рассаживаясь по свободным местам. Когда время подошло, в зал вошёл тот самый парень в белом халате и встал за кафедру и начал читать лекцию. Мне стало не по себе. Я не мог толком слушать, ни то что писать, так и просидел всю лекцию, опустив глаза. Думал о последствиях своего откровенного, ничем не спровоцированного хамства. Думал, лекция закончится, он всех отпустит, меня оставит, заставит писать объяснительную, а потом напишет рапорт о произошедшем случае с требованием о моём отчислении... Когда лекция закончилась, всё точь-в-точь и произошло, только вместо объяснительной он предложил мне стать старостой научного кружка при его кафедре. Этим молодым человеком оказался тогда ещё доцент профессор Овруцкий. Вот такой был случай, сказал мне профессор А. Н. Галиуллин и весело рассмеялся.
В интервью мне Афгат Набиуллович рассказал много интересного о нём. Как они стали друзьями, как он принял предложение Григория Давыдовича стать старостой кружка. Его жизнь сильно изменилась после того, как стал учиться у этого человека ни только специальности, но и самой жизни. Благодаря ему гораздо раньше стал понимать людей и те обстоятельства, которые возникают при общении с ними, и как лучше их разрешать. В 1966 году Григорий Давыдович взял меня с собой на Съезд стоматологов в Москву в качестве помощника для демонстрации слайдов к докладу. Он очень переживал, как его воспримут коллеги, как отреагируют на доклад, какие будут задавать вопросы и какой будет критика. С определённым и понятным волнением доклад был сделан. Григорий Давыдович, на мой взгляд, хорошо выступил, как говорится, «не по бумажке», и к нашему разочарованию, учёная публика послушала без особого интереса, никаких вопросов, замечаний, критики не было. Мы сидели в недоумении, как так, предлагался новый неоперативный метод лечения хронического грануломатозного периодонтита и кист челюстей, новейшее направление в стоматологии, и никакой реакции. Разочарованные, сидели в перерыве в организованном в холле буфете, тихо разговаривали, а вокруг ходили, стояли, сидели важные корифеи то­гдашней советской стоматологии, о чём-то негромко беседовали, спорили, смеялись, пили кофе и чай, закусывая бутербродами и пирожными, на нас ноль внимания. Вдруг Григорий Давыдович встал и пошёл к белому роялю, стоявшему неподалёку, поставил стул, открыл крышку и начал играть какую-то красивую тему, и так проникновенно, что через минуту многие замолчали и стали оборачиваться на звук музыки, а потом подходить к инструменту и новоявленному музыканту и с удовольствием слушать его игру. Когда он закончил, все громко зааплодировали и стали спрашивать его, что за произведение он только что исполнил, и Овруцкий не без удовольствия и гордости произнёс: «Концерт № 4 для фортепьяно Сергея Рахманинова», все снова зааплодировали. Вот так я узнал, что он прекрасно играет на фортепьяно. 
Потом я уже сам услышал, как он играет на инструменте, и был приятно удивлён. Он очень даже хорошо разбирался в музыке, мог подолгу говорить о ней, о различных музыкальных направлениях и произведениях. Его любимыми композиторами были Чайковский, Рахманинов, Бетховен, Паганини, неплохо знал джаз, особенно ему нравились Каунт Бесси и Оскар Питерсон, даже что-то слышал из «Битлз». 
Кстати, Григорий Давыдович замечательно играл и в такую сложную и глубоко интеллектуальную игру, как преферанс. Он с друзьями собирались у нас дома или на даче, вспоминает Дима, и увлечённо играли. Неизменным партнёром Григория Давыдовича, среди других, был сталинский лауреат, профессор Л. Г. Берг, который потом и предложил ему «Цебанит».
Любил и разбирался в изобразительном искусстве, особенно выделяя для себя французских импрессионистов — Дега, Ренуара, Сислея. Из русских художников — Левитана, Шагала, Кандинского. Мог о них рассказывать, как он сам их понимает, а ни как о них пишут критики. Как-то он похвалил работы моего брата Тагира и спросил, сам ли он придумывает темы для рисунков? Когда я ответил, что, да, то сказал, что он не только замечательный художник с узнаваемым стилем, но и человек с хорошим юмором, и попросил познакомить с ним. Григорий Давыдович учил меня: «Интеллигент это не тот, кто говорит, что он интеллигент, а тот, кто хорошо разбирается в культуре, науке, философии, литературе. Может понятно объяснить свои взгляды на многие вещи, а не давать односложные ответы. Он часто повторял нам изречение Эмиля Золя: «Полузнание страшнее незнания».
Его ученица Светлана Зарипова рассказала, как искренне он радовался, когда на отдыхе начинал читать, например, Пушкина, и останавливался, предлагая кому-нибудь продолжить. Если продолжение следовало, то искренне радовался, и чтецу доставался комплимент, а девочкам он к тому же ещё и ручку целовал. Прекрасно разбирался и знал поэзию, как русскую, так и зарубежную. Пушкин, Блок, Есенин, Ахматова, Бодлер, Рембо, Элюар, чьи стихи мог читать наизусть, что иногда делал за праздничным столом или у себя на даче, по завершении домашних научных конференций со своими учениками. Кстати, такие конференции, на моей памяти, проводил только он. 
Будучи одержимым наукой, Григорий Давыдович отдавался ей полностью и того же требовал от нас. Обычно летом мы собирались у него на даче, приглашались все, кто на тот момент выполнял научную работу, ординаторы, аспиранты, ассистенты, и по очереди докладывали о полученных результатах, при этом шли горячие обсуждения, делались замечания и давались рекомендации. Это было удивительно продуктивно. По окончании начиналось за­столье, на котором всегда присутствовал торт «Татарстан», самый популярный в то время и был самым любимым лакомством Григория Давыдовича, выдав в нём сластёну. В отличие от нас, вина он не пил и алкоголь не потреблял, потому что в его организме, как он рассказывал сам, отсутствует фермент «Алкогольдегидрогеназа», как у якутов или чукчей, и поэтому было достаточно рюмки водки, чтобы просто «вырубиться». В жаркие дни все вместе ходили купаться на Волгу, он замечательно плавал, а вечером всех провожал до станции, а назад возвращался на велосипеде, который брал с собой. Работать мог всегда и в любых условиях. Светлана Шамильевна рассказывала, как со стёклами препаратов и микроскопом ездила к нему на дачу, и он сам смотрел, говоря, что настоящий исследователь должен самостоятельно разбираться в морфологической картине материала.

Что особенно ценится, 
так это юмор…
А насколько тонким был его юмор! Когда я должен был выступить с апробацией своей кандидатской диссертации в проб­лемной комиссии по стоматологии, то доцент Ямашев, мой пожизненный визави, заявил, что я не могу апробироваться, потому что работа методологически неправильно построена, на что Григорий Давыдович с присущим ему юмором заявил: «Я вас умоляю, Ильгиз Гарифович, у Фаизова не может быть методологически неправильно построена работа, потому что у нас в стране одна методология — марксистско-ленинская!», и предоставил мне слово. Присущ ему был и чёрный юмор. Я как-то где-то прочитал, что во Франции ключевым специалистам и их преемникам по производству элитных напитков запрещено перемещаться в одном транспорте, чтобы в случае катастрофы не лишиться их всех. И об этом сказал Григорию Давыдовичу, когда увидел, что зимой, в середине 80-х, во дворе нашей стоматологической поликлиники в микроавтобус «Латвия» погружались чуть ли ни все казанские профессора-стоматологи, собравшиеся на научную конференцию в Чебоксары. Не было только профессора Х. М. Сайфуллиной. Он улыбнулся мне и сказал: «Тафкиль, не переживай, мы оставляем вам на развод Сайфуллину». Ассистент С. Б. Ковязина вспомнила, как на одной из предновогодних кафедральных посиделок Григорий Давыдович, поздравляя нас, сказал: «А ординаторов я поздравляю с 1 Мая, потому что боюсь, раньше я их не увижу», вызвав смех у всех присутствующих. 

Принципы, 
без которых никуда…
Не могу не отметить его принципиальность. Когда его просили сделать на экзаменах послабление какому-нибудь студенту в аргументации, доказывая, что они, мол, хорошие мальчик или девочка, он отвечал, что хорошая девочка — это ещё не профессия, пусть учит как следует! Мне всегда было весело наблюдать, когда беспартийный Григорий Давыдович выступал на факультетских партийных собраниях и принимал активное участие в обсуждении различных вопросов и проблем, иронично отмечая какие-нибудь сомнительные отчёты или предложения коммунистов. И был в каком-то шоке, когда на выпускных государственных экзаменах по ортопедической стоматологии раскритиковал оформление зала, которое было насыщено плакатами, стендами, муляжами, на которых отражалось содержание всех разделов ортопедической стоматологии, как своеобразные шпаргалки. Он обратился к завкафедрой, мол, что это такое, зачем эти подсказки, указав на то, что на экзамене по терапевтической стоматологии на стенах висели исключительно портреты корифеев отечественной стоматологии, «оценивающих знания будущих врачей»!
Вообще-то, он вместе с профессором Ф. С. Хамитовым был соруководителем моей научной работы, которую предложил мне выполнять, когда я учился ещё на 5 курсе. Делал я её в студенческой ЦНИЛ КГМИ, которую осно­вал и руководил строительством сам Григорий Давыдович, а мы, его многочисленные ученики, во всём ему помогали. На втором этаже находилась научная библиотека, фонд которой в значительной степени состоял из книг профессора Овруцкого. Сегодня вы навряд ли найдёте информацию об этой лаборатории. А ведь на момент её открытия в СССР второй такой не было. Правда, через некоторое время после его отъезда новые владельцы земельного участка её просто снесли. Когда диссертация была готова, из-за отсутствия защитного совета на тот момент в Казани он с Фидагием Сабировичем договорились о моей защите в Перми, и поехал со мной, чем дал хороший жизненный урок отношения к ученикам.

Человеческие особенности
Хотя бы коротко, но я не могу не отметить одного свойства натуры Григория Давыдовича. Это – его умение ценить женскую красоту. Я думаю, он хорошо понимал природу женщин, которым быть счастливой, хотя бы ненадолго, очень важно! Когда женщина чувствует себя красивой, умной, молодой и желанной, это заставляет её любить мужчину с его силой, харизмой, интеллектом, внимательностью к ней, а если он к тому же окажется и мастером, то чего ещё лучшего она может пожелать себе? Мне странным показалось утверждение одной из его учениц, что он любил некрасивых женщин, и даже привела в пример какие-то его высказывания по этому поводу. Но я был знаком с Ларисой Абрамовной, его единственной супругой, которую он по-настоящему любил, а она была женщиной поистине библейской красоты — высокая брюнетка, напоминавшая мне Монику Беллуччи. Ещё я видел рядом с ним и других женщин, которые держали себя довольно непосредственно, и они были красивые.
Он также был довольно скромным человеком. Когда приехал в Казань и возглавил кафедру терапевтической стоматологии, то первое время жил прямо в ординаторской кафедры на третьем этаже стоматологической поликлиники. Потом перебрался в изолятор студенческого общежития № 3 КГМИ, и только когда получил квартиру, привёз жену и маленького сына в Казань. Одевался он в обычную одежду, которая ничем не выделялась. Мне он как-то сказал, не надо выделяться внешне, так спокойнее, главное, делай своё дело качественно, остальное не столь важно. Я ещё в ту первую нашу встречу заметил на его руке часы, они мне показались старыми, какими-то потёртыми, на кожаном ремешке, и, самое интересное, они же были на его руке при прощании, перед его отъездом в Израиль. Представляете, 17 лет носить одни часы! Оказалось, что они достались ему от отца. Квартира, кабинет на работе, даже машина «Жигули» одиннадцатой модели были обычными. При этом я знал профессоров, его коллег, которых можно было смело назвать франтами, любителями красивых и даже шикарных вещей. 

Служенье муз 
не терпит суеты…
Заслуженный деятель науки ТАССР, профессор Григорий Давыдович Овруцкий был общепризнанным лидером казанской и советской стоматологии в 70-е и 80-е годы XX века. Человек, сумевший поднять на высокий уровень казанскую стоматологическую школу, получив признание не только в СССР, но и на международном уровне. Он уделял огромное внимание лечебной работе как важнейшей составляющей учебного процесса, выезжая со своими студентами, сотрудниками и учениками по районам Татарстана, Чувашии и Марий Эл для сбора научного материала и оказания стоматологической помощи населению.
Совместно с профессором‑химиком Л. Г. Бергом им был разработан оригинальный материал «Цебанит» для неоперативного лечения околокорневых гранулём и кист челюстей. Также были разработаны пломбировочные материалы на основе эпоксидной смолы «Эпоксилан» и акриловой пластмассы типа «Акрилоксид». Успехи в лечебной работе в первую очередь, считал он, обусловлены реализацией научных идей в практике, а для этого необходим постоянный контакт сотрудников кафедр с врачами, с привлечением их к научным разработкам. В Казани регулярно проводились заседания Татарского республиканского общества стоматологов, председателем которого он и являлся многие годы, на которые приезжали и специалисты из соседних регионов. Темы, имеющие практическое значение, вызывали у врачей-стоматологов бурные обсуждения и дебаты. Свободных мест в лекционном зале поликлиники КГМИ просто не было. Как результат этого — то, что в 70-х и 80-х выпускники нашего факультета уже работали не только в республике, но и по всей стране, и даже за границей, и высоко котировались. При этом многие из них возглавили кафедры в некоторых медицинских вузах.
К сожалению, в годы перестройки Григорий Давыдович с семь­ёй иммигрировал в Израиль, жил и практиковал в Иерусалиме. Я созвонился с его сыном Дмитрием, и он рассказал о нём много интересного. 
В начале 1991 года ему предложили работу в отделении стоматологии и медицины полости рта в «Хаддасе», где он проработал профессором-консультантом до 1998 года. Кроме лечения больных, он издал 3 монографии: «Иммунология кариеса зубов», «Хронический одонтогенный очаг» и «Пародонтологический толковый словарь» на русском, иврите и английском языках в помощь иммигрантам-стоматологам из России и других стран. Параллельно занимался врачебной практикой, консультировал и принимал пациентов в трёх частных клиниках, одна из которых стала собственной, где они работали вместе с супругой. Сохранив свой статус, ещё долго работали в Израиле, но в 2008 году пришла беда: доброкачественная опухоль головного мозга, которая требовала удаления. После операции в мае 2009 года, благодаря Диме, я встретился с ним. Он уже не работал, но 60 лет активного и плодотворного труда — это более чем достаточно. Конечно, и прожитые 82 года, и переезд, и перенесённая операция взяли своё. 

Желанная встреча
Наша встреча для нас обоих оказалась настоящим праздником. Я пришёл в 6 часов, а ушёл далеко за полночь. Дома были все: Лариса Абрамовна, Дима с женой Викторией и детьми: дочкой Шарон и сыном Талем. Мы много говорили, вспоминали прожитую жизнь, наших друзей и коллег — и тех, кто уже ушёл, и тех, кто ещё остался. Вспоминали, как работали, занимались наукой, защищали диссертации, вместе отдыхали и снова работали. Он помнил моих дядю и брата, а когда я ему сказал, что стал заведующим кафедрой, профессором, у него на глазах навернулись слёзы, поздравив меня, он сказал, что никогда не сомневался во мне, что так всё именно и должно было быть. Конечно, наша встреча не прошла без приключений. По нашему обычаю, в гости я пришёл, прихватив пару бутылок хорошего сухого вина и конфеты. На радостях выпили, всё было хорошо, но потом, после моего ухода, ему стало плохо, и его увезли в ту самую «Хаддасу», но всё, слава богу, обошлось. Перед отъездом я ещё раз его навестил. А теперь только две фотографии на стене в кабинете, на которых — каким он был в год нашего знакомства, собственноручно им подписанная, и где мы вместе в год последней встречи. Умер Григорий Давыдович у себя дома ночью, во сне, 9 июня 2011 года, прожив полноценную и достойную жизнь…

Эпилог
Я специально написал свой рассказ о профессоре Г. Д. Овруцком, избегая высокопарных эпитетов, а взяв только несколько жизненных случаев из многих, чтобы вы смогли узнать о нём, как о довольно простом, но очень сложном человеке. Чтобы правильно могли оценить его как специалиста, учёного, педагога. Писать о том, как он замечательно читал свои блестящие лекции студентам, всегда насыщенные новейшей информацией по специальности, я посчитал лишним, это и так понятно. За изложенными случаями — портрет незаурядного человека, которых среди нас так мало, и я всегда буду любить его…