Замысловатая судьба одной повести
Журнал «Казань», № 7, 2017 Когда‑то, в незабвенном 1983 году, я участвовал в съёмках фильма, режиссёром которого был Евгений Александрович Евтушенко. «Сниматься в кино» - это звучит гордо. На самом деле я исполнил крохотную роль милиционера. Прошло несколько лет, и однажды, вспомнив о своих киноприключениях, я написал нечто вроде маленькой...
От Тулы до Москвы электричкой ехать всего четыре часа. Не знаю, может быть, теперь можно и быстрее, но тогда, в 1985 году, я ехал четыре часа. Летние гастроли театра подходили к концу, стоял тёплый июль, был выходной день - наши артисты поехали на экскурсию в Ясную Поляну, а я в Москву на встречу с Евгением Евтушенко. Повод для встречи был самый, что ни на есть литературный - в сумке я вёз рукопись своей повести о съёмках в фильме «Детский сад». Эту повесть я намеревался прочитать своему другу, который однажды так высказался о моём намерении написать о нём и о себе в свободном стиле:
- Дерзай, пиши, но, если напишешь говно, то я тебе об этом скажу - уж не обессудь.
- Не напишу, не надейся,- дерзко ответил я, глядя в смеющиеся глаза Жени.
Собственно, повесть написалась сама собой - вначале я и не думал придавать какую‑то форму своим записям о том, как ездил на съёмки из Казани в Москву. Нет… не сама собой. Это жена заставила меня окончить хронику трёхдневной поездки, она же разделила написанное на главы, исправила орфографию и перепечатала аккуратнейшим образом на нашей пишущей машинке. Время персональных компьютеров и частных принтеров ещё не наступило - власти усердно надзирали над устаревшей множительной техникой, дабы грамотный народ не напечатал каких‑нибудь прокламаций, или - упаси боже! - роман «Доктор Живаго», который никто не читал, но все обязаны были осуждать.
- Надо это напечатать, и непременно,- объявила супруга.- Езжай в Москву, только предварительно созвонись с Евтушенко и попроси помочь.
И вот я трясусь в электричке, еду в Москву.
Мы сошлись в ЦДЛ и поехали на Казанский вокзал - встретить знакомую поэтессу Евгения Александровича из Волгограда. Поэтесса оказалась очень молодой длинноногой особой по имени Таня. В машине она молчала и только дивилась на московские широкие проспекты. Заехали на Центральный рынок, что располагался тогда на Цветном бульваре - и Женя пошёл по торговым рядам. Он опытным взглядом находил прилавки с самой свежей зеленью, овощами и фруктами. Купил куриных потрошков и пообещал приготовить что‑то удивительное.
Мы подъехали к гостинице «Украина», где теперь находилась его городская квартира в жилом отсеке отеля. Больше всего меня поразил дверной замок: от поворота ключа он запирал квартиру, словно сейф - выдвигались какие‑то стальные пальцы, штыри, делавшие дверь неприступной.
Здесь, да, было что охранять. Огромный стол из оникса, который Женя привёз из Италии - то ли его вручили в качестве гонорара за выступление, то ли поэт купил это мебельно‑ювелирное чудо. По стенам пятикомнатной квартиры висели картины, целая галерея.
Женя с гордостью вывел нас на балкон - он был огромный, вымощенный каменными плитами.
- Таких балконов в Москве всего два,- сказал он.- У меня и вон тот, напротив.
- А там кто живёт? - спросил я.
- Филипп Бобков,- ответил Женя, понизив голос.
- Кажется, такой поэт есть,- предположил я.
- М‑м‑м‑м… да, в некотором роде,- лукаво улыбнулся Женя.- Он большой начальник в КГБ. Но мужик нормальный, не монстр.
На кухне вскоре закипела работа: Таня мыла овощи и зелень, поэт вдохновенно поджаривал куриную печёнку.
Вскоре стол на балконе был накрыт - помидоры и огурцы на салатных листьях, пучки укропа, петрушки и киндзы соседствовали с крупной розовой редиской и ломтями сулугуни, на широком блюде лежал копчёный омуль, а пышущая жаром сковородка скворчала на деревянной доске. Украшали стол две бутылки «Абрау‑Дюрсо».
Пробка хлопнула, в бокалах потянулись вверх весёлые пузырьки.
Позднее утро сияло, внизу проносились машины по Кутузовскому проспекту, а у нас был этакий завтрак на траве посреди каменного града.
- А вы знаете,- сказал Женя,- у нас сегодня самый вкусный завтрак в Москве.
- Может быть, и в мире,- подхватил я.
- Может быть,- улыбнулся поэт. Он был в очень хорошем настроении, том самом состоянии своём, когда окружающим его начинает казаться, что жизнь не только прекрасна, но и бесконечна.
Не успели мы окончить завтрак, как в дверь позвонили - пришли гости. Это были - известный поэт, один из мастеров, прошедших войну, Александр Межиров, молодой поэт Миша Синельников и оператор с телевидения, имени которого я не запомнил.
Компания переместилась с балкона в зал, к ониксовому столу. Как‑то оживлённый разговор плавно перетёк в чтение привезённой мною рукописи. Я читал, а слушатели потягивали шампанское, похрустывали редиской и одобрительно хмыкали, когда какой‑нибудь эпизод им нравился.
Наконец, я окончил чтение и с волнением ждал приговора - а ну, как Евтушенко скажет: «Говно твоя повесть, пой лучше, а за письменный стол не садись больше».
Вместо этого Евтушенко сказал:
- Блестяще! И зачем этому человеку ещё и голос дан?
А Межиров, чуть заикаясь по своему обыкновению, произнёс:
- В любой т‑т‑толстый журнал, я думаю, можно отдавать, уровень с‑с‑соответствует.
- Только ты уж извини,- сказал Женя,- я не могу тебя рекомендовать - там же обо мне написано. Давай сам, я уверен, что не откажут. Отнеси в «Юность» - там заведующий отделом прозы Юрий Зерчанинов, мировой мужик и стихи мои любит.
Стали долго прощаться. Первым ушли оператор и Миша Синельников.
- Замечательный парень,- сказал о нём Межиров.- Такой, знаете ли, из С‑с‑серебряного века.
- А я, по‑твоему, из какого? - с некоторой ревностью спросил Евтушенко.
- Ты, Женя, из своего времени - чик‑в‑чик попал! - засмеялся Межиров.
Я подумал, что и впрямь - из своего, ведь у Евтушенко было своё собственное время, время, в котором он жил и которое создавал.
Мы разошлись каждый по своим делам - Межиров поехал на дачу, я в Тулу на спектакль, а Евгений Александрович с юной поэтессой - на футбол.
В сентябре этого же года я приехал из Казани в Москву и принёс в редакцию журнала «Юность» набело перепечатанный экземпляр повести «Как стать кинозвездой».
Уже через три дня мне позвонил Зерчанинов и сказал, что повесть ему чрезвычайно понравилась, что её непременно напечатают в «Юности».
Я летал, как на крыльях, по городу - шутка ли, дебютировать в «Юности», журнале, любимом с юности.
Но время шло. В ближайшем номере повесть не вышла, в следующем тоже.
Я позвонил Зерчанинову, и он смущённо сказал, что повесть, уже набранную, застопорили. Мол, скрытое воспевание Евтушенко.
- Ничего себе,- возразил я.- Какое же воспевание, да ещё скрытое, по отношению к тому, кого читают десятки миллионов людей во всём мире. Да и не воспеваю я, просто пишу о поэте, временами с иронией, временами с любовью.
- Да я‑то вижу,- сказал Зерчанинов с горечью.- Воюю за повесть. Только вот беда - Андрей Дементьев, наш главный редактор, уехал в командировку, и надолго. А этот, заместитель… не даёт печатать - и крышка.
- Да кто этот‑то?..- взмолился я.- Может, я сам с ним поговорю?
- Ох, не должен бы раскрывать, да скажу - есть такой Натан Злотников, поэт. Вот он и говорит, что ты, того… воспеваешь.
Я понял, что раз против повести о поэте ополчился поэт - толку не будет, не напечатают.
«Ладно, не судьба»,- подумал я и проверил, есть ли у меня ещё голос:
- Гм‑м‑м‑м…
Перестройка была в разгаре, когда повесть всё же опубликовали - правда, в сокращённом виде - в газете «Вечерняя Казань», где редактором был Андрей Гаврилов. А принёс я рукопись к Володе Рощектаеву, который заведовал литературным отделом газеты.
Повесть вышла в двух номерах газеты, и эти потёртые экземпляры хранятся у меня в архиве. Рядом с ними хранится вёрстка ненапечатанной повести в журнале «Юность», которую утешительно подарил мне Юрий Зерчанинов.
Но я тогда и не предполагал, что в собрание сочинений Евгения Евтушенко будут включены несколько страниц из моей повести «Как стать кинозвездой».
Следите за самым важным и интересным в Telegram-каналеТатмедиа
![](http://kazan-journal.ru/images/uploads/subscribe/ea3738952e7dcd4846ad58c13445dba7.png)
Нет комментариев