Искусство жить. Шедевры коллекции Юсуповых в казанском «Эрмитаже»

Персонажи 
карточной колоды
Внимание в одной из витрин привлекает веер, разрисованный забавными фигурками, словно сошедшими со страниц старинного издания «Алисы в Стране чудес». Автор затейливого рисунка — Иван Александрович Всеволжский — яркая фигура театральной и художественной жизни России второй половины XIX века и известный царедворец. Ему выпало на долю курировать культурный «мейнстрим» своего времени: он служил директором Императорских театров и Императорского Эрмитажа. Помимо этого, Всеволжский создавал театральные костюмы, в том числе к известным балетам Чайковского, а в свободное время увлекался карикатурой. В манере художника, для которого занятие рисованием шаржей было чем-то вроде отдушины, действительно видится влияние стиля первого иллюстратора Кэрролловской «Алисы» Джона Тенниела (он, к слову, также публиковался как карикатурист в английской прессе), и вспоминается знаменитая реп­лика героини сказки, обращённая ко двору Королевы Червей: «Вы же всего-навсего — колода карт!»
На веере изображён знаменитый костюмированный бал, состоявшийся 25 января 1883 го­да во дворце Великого князя Владимира Александровича в Санкт‑Петербурге, и в «карточной колоде» Всеволжского (а он, напомним, — сам был царедворцем!) собран цвет российской придворной аристократии. Любопытно также и то, что предмет с сатирическим изображением принадлежал императрице Марии Фёдоровне, супруге Александра III. 
Все персонажи карикатуры имеют своих прототипов. Если взять лупу и присмотреться, то в центре заметим гибкую фигурку в восточном или «татарском» костюме. Это — молодая княгиня Зинаида Николаевна Юсупова. Не зря в толпе она отплясывает в стилизованном a la tartare платье, ведь, как известно, — «поскреби русского...»
Образованному читателю излишне напоминать о том, что Юсуповы вели родословную от ногайского хана Юсуфа, а, по семейной легенде, и от самого Абу Бакра — праведного халифа и приближённого пророка Мухаммеда. На протяжении столетий род прирастал ветвями многих знатных российских и европейских династий, и звучная татарская фамилия осталась чем-то вроде старинной реликвии, которую берегли и передавали из поколения в поколение. 

Генрих Фридрих Фюгер. 
Миниатюра-портрет князя 
Николая Борисовича Юсупова. 1783
Из собрания Государственного Эрмитажа

Р. де Сан-Галло. Миниатюра-портрет 
князя Феликса Феликсовича Юсупова, 
графа Сумарокова-Эльстона. 1914
Из собрания Государственного Эрмитажа

Роскошь как норма
Юсуповы были не просто людьми благородных кровей — им суждено было стать небожителями российского дворянства. В судьбе знатного рода сошлись все мыслимые земные блага: власть, почести, богатство, красота. Красок жизни добавляли истории любви и страстей, а также родовое проклятие (по нему один из наследников в семье рано умирал) и участие в преступлении (вспомните бесславный конец Григория Распутина). 
Положение «баловней судьбы» определяло и стиль их жизни.
Рассмотрим две миниатюры, которых разделяет временная дистанция почти в полтора века. До появления фотографии они выполняли функцию «мобильных» изображений. 
В молодости одну из миниатюр заказал и отправил матушке из европейской поездки основатель коллекции Николай Борисович Юсупов-старший (1750–1831) — совсем как сегодня шлют фото через мессенджеры. А в данной публикации представлена копия портрета Николая Борисовича кисти художника Генриха Фридриха Фюгера, выполненная самим же мастером. С появлением фотографии жанр миниатюры не утратил актуальности для знати. Пример тому портрет одного из последних представителей Юсуповых — Феликса Феликсовича Юсупова, графа Сумарокова-Эльстона, оформленного в кожаный футляр, напоминающий по форме портсигар (художник — Р. де Сан-Галло). Как и предок, Феликс Юсупов‑младший оставил след в истории в том числе служением эстетике и красоте, основав в эмиграции вместе с женой Ириной Александровной знаменитый Парижский дом мод IRFE.
Но вернёмся к родоначальнику коллекции — Николаю Борисовичу Юсупову. Выпускник Лейденского университета, дипломат, екатерининский вельможа, служивший в Европе, он фактически вошёл в историю России послом европейской культуры и Просвещения. Блестящее образование, приобретённый кругозор и общение с выдающимися современниками — художниками, литераторами, философами сделали его большим знатоком и ценителем искусства. В Гааге он имел знакомство с посланником русского двора, знатоком живописи князем Дмитрием Алексе­евичем Голицыным, во Франции посещал знаменитые Парижские салоны, общался с Вольтером и Дидро, а также известными антикварами, от которых заразился страстью к коллекционированию. Наряду со служением двору эта страсть стала альтер эго Николая Борисовича. Не напрасно Екатерина II доверила ему ведение художественными коллекциями Эрмитажа и кураторство дворцовых фарфоровых, стекольных и шпалерных заводов, а знания в области искусства позволили стать действительным членом Императорской Академии художеств.
Любуясь некоторыми образцами юсуповской коллекции, невольно задаёшься вопросом: где грань между высоким и прикладным в искусстве? Не условность ли она? 
Особенно интересен пример того, как художественные произведения повторяются в предметах для повседневного использования. Например, скульптура Антонио Кановы «Амур и Психея», выполненная по заказу Николая Борисовича, в миниатюрной версии украшает крышку табакерки. 
Со знаменитым итальянским скульптором Николай Борисович познакомился в Риме. Звёздный ваятель создал не одно произведение по его заказу. Николай Юсупов также пытался способствовать его переезду в Россию, но тот отказался. 
Ещё со времён Петра Великого — начала бурной европеизации России — вопросы культуры повседневности приняли едва ли не государственный масштаб (помимо пресловутого бритья бород, в этот ряд можно поставить организацию в России фарфорового производства, начиная с самого первого — «виноградовского» — фарфора). Будучи во Франции, Николай Борисович посетил королевскую Севрскую фарфоровую мануфактуру, изучая тонкости процесса изготовления материала. Позже, выйдя в отставку, у себя в имении Архангельское он организовал мастерскую по обжигу фарфора, создавал керамику, экспериментировал с хрусталём и фаянсом. 
В выставке представлен сервиз Николая Борисовича Юсупова Севрской мануфактуры, покрытый бирюзовой глазурью и декорированный цветочными гирляндами и букетами. Среди предметов есть особенно интересные. Например, мороженица. Её внешняя ёмкость наполнялась льдом, а во внутреннюю помещали сам десерт. Благодаря этому он сохранял температуру в течение всего вечера. Ещё один редкий предмет — рюмочная передача. Она тоже наполнялась льдом, а за специальные выемки цеплялись ножки рюмок, что позволяло охлаждать напитки во время застолья.

Княгиня Зинаида Николаевна Юсупова в костюме бала 1883 года. Ателье К. Бергамаско. © Государственный Эрмитаж. 2025

Три иконы стиля
Представительницы прекрасной половины Юсуповых были прекрасны без прикрас (точнее не скажешь, несмотря на тавтологию), а их гардероб можно назвать энциклопедией моды своего времени. Бальные платья трёх поколений красавиц Юсуповых демонстрируют целый век эволюции женского аристократического «дресс-кода». 
Яркой представительницей петербургского света была супруга Бориса Николаевича Юсупова, сына основателя коллекции, Зинаида Ивановна Юсупова, урождённая Нарышкина — женщина с большой буквы во всех отношениях. О том, насколько очаровательна и изящна она была в молодости, можно судить по платью времён её первой помолвки — розовому, из тюля, пошитому петербургскими портными. 
После ранней смерти одного из наследников, они с мужем негласно освободили друг друга от каких бы то ни было обязательств. Игнорируя пересуды и условности, Зинаида Ивановна блистала на балах, флиртовала и заводила романы, вскружив однажды голову самому императору Николаю I. Овдо­вев же, Зинаида Ивановна отправилась в Париж, где снова вышла замуж за небогатого французского офицера на двадцать лет младше себя. Одним словом — она могла позволить и позволяла себе любить. 
Вообще, надо сказать, лейтмотив любви и свободы передавался в роду Юсуповых по наследству. Трогательная история связана с сыном Зинаиды Ивановны Николаем Борисовичем Юсуповым‑младшим, который влюбился в собственную кузину — Татьяну Александровну Рибопьер. Близкое родство мешало влюблённым официально обвенчаться — тому противился сам Николай I. Да не просто противился, а отправил пылкого влюблённого служить в Тифлис, дабы остудить его сердце. Не помогло. Лишь после кончины государя, с позволения его наследника Александра II, пара обвенчалась. Союз скрепился созданием марь­яжного герба Юсуповых-Рибопьер, символизировавшего начало новой ветви рода. 
Зинаида Ивановна относилась к невестке с теплом и нежностью. Родственниц объединяла и любовь к нарядам. Живя в Париже, по примеру свекрови Татьяна Александровна стала завзятой клиенткой дорогих портных и магазинов готового платья, отдавая предпочтение кутюрье Чарльзу Фредерику Ворту. 
В зрелом возрасте Татьяну Александровну поразил недуг — сахарный диабет. Однако она не переставала одеваться с изысканностью и элегантностью. Её представительность и стать передают линии бального платья с турнюром из белого фая, пошитого в петербургской мастерской Марии Нуарель.
К платью полагался веер. Экзотичности одного из таких аксессуаров остаётся только поражаться: опахало из перьев марабу и голубого попугая украшало чучело колибри! Сделана диковина была в Рио-де-Жанейро.
Самой известной представительницей и последней его прямой наследницей стала дочь Татьяны Ивановны Зинаида Николаевна Юсупова. Ослепительная, утончённая, «чистейшей прелести чистейший образец». Она известна благодаря многочисленным портретам, которые писали француз Франсуа Фламенг, а также русские живописцы-современники княгини — Валентин Серов и Константин Маковский. 
Зинаида Юсупова была истинной звездой придворных маскарадов. Настоящее представление о её изяществе можно составить, рассматривая платье из красного бархата в венецианском стиле, в котором она была на костюмированном вечере 1890 года в Михайловском дворце — едва ли в целой России нашлась бы обладательница столь тонкого стана! 

Франсуа Фламенг. Портрет княгини Зинаиды Николаевны Юсуповой 
с сыновьями в подмосковном имении Архангельское. 1894
Из собрания Государственного Эрмитажа

Счастливые наблюдают швейцарские часы
В письмах казанского чиновника Фёдора Ниловича Казина (стр. 54) есть строки, в которых автор мечтает, что выиграет в лотерею золотые часы... Желания бедного провинциального дворянина и возможности вельможи красноречиво рисуют разрыв внутри одного сословия. 
Часы, конечно, были важным атрибутом истинного аристократа, вещью, подчёркивающей статус хозяина. Изяществом и изысканностью часов Юсуповых можно любоваться с придыханием. Наблюдать за ходом стрелок золотых часов английского мастера или откидывать крышку с фамильным гербом швейцарских часов из серебра — да разве не чудесная эта «планида»?

Восток — дело тонкое
Покои дворцов Юсуповых обставлялись сообразно моде. Стремление к европейскому лоску не мешало Юсуповым быть поклонниками ориентализма. Очень удобно связывать это с их «татарскостью», но это было бы не совсем правильно — преклонение перед восточной экзотикой охватило и высшие круги Европы, начиная с конца XVII века. Появился даже французский термин шинуазри — «китайщина», обозначавший стилизацию под изделия древнего декоративно-прикладного искусства Поднебесной. В коллекции предметов обстановки Юсуповых встречается немало таких образцов. Например, привезённый Николаем Борисовичем‑старшим из Франции полушкаф со вставками аутентичной китайской лаковой росписи. 
Интерьеры комнат многих юсуповских резиденций, как в обеих столицах, так и за их пределами, украшались дорогими восточными тканями. Шёлковые китайские завесы с вышитыми золотыми драконами сыграли однажды дип­ломатическую роль. В 1896 году по случаю коронации Николая II в Россию прибыл посланник китайского императора Ли Хунчжан. Приём в честь высокого гостя был организован во дворце Юсуповых на Мойке. Дорогие шелка с драконами по такому случаю раскроили на скатерти, которыми накрыли столы.
Восточный колорит несут и серебряные грузинские сосуды «каркара», которые в своё время привёз из Тифлиса Николай Борисович‑младший — из той самой «ссылки», куда он был отправлен дабы остудить пылающее любовью сердце. У кувшинов есть интересная особенность — когда из причудливой формы горлышек наливалось вино, то они «поют».

Судьба шедевров
Красота, окружавшая членов семьи знатного рода, имела в целом счастливую участь. При их жизни она была сосредоточена во дворце на Мойке в Санкт-Петербурге и усадьбе Архангельское.
Современники писали, что ещё при жизни Николая Борисовича-старшего его собрание было открыто для ценителей искусства, а в 1900 году Зинаида Николаевна Юсупова с супругом от себя и сыновей завещали коллекцию государству в случае прекращения рода.
История распорядилась по‑своему, но практически исполнила это завещание: после 1917 года коллекция Юсуповых была национализирована и разделилась между Государственным Эрмитажем, ГМИИ имени А. С. Пушкина и Музеем‑усадьбой «Архангельское». Часть шедевров «эмигрировала» вместе с хозяевами и попала в заграничные частные и музейные собрания.
Жизнь семьи, протекавшая в окружении «музейной» роскоши, продолжилась в музейных витринах.