Люди реки

Жить на реке — это в целом иное мироощущение, чем жить в городе, или даже в городе у озера. А жить на большой реке тем более иное — формирующее особое отношение с пространством и временем.
Когда летишь над Волгой с севера на юг и самолёт крылом обводит путь реки, в ясную погоду это усиливает вечное желание стать птицей, тогда лететь над полями становится ощутимо реально — вот ты видишь внизу Казань, мелькают волжские пристани, белый кораблик ключищинского храма, овраги Ташёвки и Шеланги, затем узнаёшь Тетюши, Ульяновск, Старую Майну, высокий лоб Камского Устья, море слияния Волги и Камы.
Когда идёшь пароходом по Волге, ты немного художник и видишь берега, закаты и рассветы, запоминая все оттенки неба и воды, погружаешься ненадолго в суетливые экскурсии городов и сёл, за недельное путешествие не устаёшь, но хочешь скорее прильнуть к родному берегу, и долго ещё тебе снятся волны и ветер. 
Когда едешь в Москву и Московскую область и дальше до Курска, к примеру, автомобилем по платным дорогам, едва успеваешь записывать имена пролетающих мимо рек. Их заповедные древние имена кажутся ключом к пониманию родины. 
Волга Мёша Ручей Гладкий луг Сулица Урюм Сулица Свияга Урюм Черноречка Сура Пьяна Ока Колокша Ворша Киржач Вохонка Кола Оптуха Тускарь Плава Вой­нинга Осиновка
А когда идёшь пешком по Волжскому пути, сравниваешь его с другими, где уже ступала нога, всё не так. Всё на ходу иначе, всё на самом деле, здесь и сейчас, движения становятся плавными после часу ходьбы, и с тобой происходит настоящая жизнь. По дороге с облаками идти вдоль Волги, перебирая палками, спускаясь к родникам, кланяясь земле, собирая травы, ягоды, отдыхая на привале в траве. После десятого километра это уже медитация, погружение в себя. Идти пешком — это идти к себе, навстречу своему чувству пути, своей любви к жизни и судьбе, это принятие себя человеком. Ты прямоходящ, ты здоров, ты, может, немного хромаешь, ты слышишь ветер и чувствуешь солнце на коже, ты видишь и знаешь — это твой единственный путь.
Любовь ходить пешком у нас издревле. От первых искателей счастья, отправлявшихся за тридевять земель. От тех ещё скитальцев. Есть такие редкие расы на земле. Редкая раса читающих. И редкая раса идущих пешком по земле. Когда мы не идём, мы читаем. Отними у нас возможность ходить ногами, мы будем двигаться на колёсах. Только бы видеть эту бесконечную дальнюю даль, только бы продолжали лететь над головой облака, только бы ветер холодил былую рану.
Вдоль реки можно двигаться, обгоняя течение и теряя его из вида, реки петляют, реки огибают города и леса, реки приглашают идти по ним. Мы строим плоты и ходим по реке, мы научились надувать доску, махать веслом, идти по фарватеру в дерзкой оранжевой жилетке.
У идущего волжской тропой по берегу есть любимый родник. Там замирает сердце слушать биение ключа, хочется пить, лить воду на себя, смыть с себя всё налипшее, и внутреннюю копоть тоже. У идущего водой есть любимый буй посреди реки. Там, если поймать момент, когда нет больших кораблей по обе стороны и на реке установилась оглушительная тишина, можно оплыть его три раза и потрогать его могучую лампу. Ватная тишина посреди реки совершенно сказочно не даёт тебе соглядатая и слушателя. Однако всем существом чувствуешь, что ты здесь не один.
Движение вдоль рек — это энергия, и она ощутима. Это энергия переселения народов, расселение человека по территории, движущая сила освоения земель, обработки полей, сбора урожаев, пути паломничества в пустыни, роста лесных посадок, вращения ветряков. Наверное, это и есть общее выражение лица волжан. Их идентичность, или по-русски, тождественность, осознание себя человеком реки в любых меняющихся ситуациях, помогающее ориентироваться в оценке окружающего мира и самооценке.
Граждане волжане любят ходить пешком. Чувство реки растворено в них, подспудное желание плавно двигаться вдаль свойственно жителю приречных земель, а практически все реки Центральной России впадают в Волгу. Чтобы почувствовать и описать Волжский путь как единственно возможный для волжанина, надо его пройти и пожить на Волге, или прожить всю жизнь. Оттого все волжане преисполнены внутренней тишины.
Светлая грусть в глазах волжан, непреходящая, отражается в каждом пассажире речного трамвайчика с тележкой и рюкзаком. Длинные объёмные мысли о Волге и Волжском пути как единственно возможном для волжанина приходят городскому жителю, особенно путнику, в его экзистенциальном поиске пути. 
Быть волжанином значит быть человеком с целью. Ранним утром пилить в речпорт, брать билет на «Омик» или «Метеор» — и долго смотреть на воду по пути, внутренним взором видеть и чувствовать себя в движении с левого берега к правому. Или с правого к левому, если ты дачник и едешь в город. Быть волжанином значит любить дорогу, дачу, рыбалку и бесконечность.
Бесконечность — главная особенность речного пути. Мы с упоением ходим маршруты вдоль рек, и по Волжскому пути в особенности — ещё до того, как его назвали и сделали программой. Мы описывали его и любовались им до того, как это стало популярным. До того, как начали выступать местные краеведы с новыми открытиями имён и прославляя волжские усадьбы. Мы радовались, когда наш Волжский путь стал общим. Мы продолжаем ходить по нему самостоятельно и с экскурсиями, пешком и с трекинговыми палками. С ночёвкой в Ключищах или без, до собственной дачи или до дружеской.
Страстный любитель ходить пешком и бегать по окрестностям и в разные дали, Анвар Мингазов внёс в эти мысли просвет, заметив по дороге от Шеланги до Ташёвки:
— Что мне нравится в Волжском пути — это возможность оглянуться и увидеть пройденный путь по берегу на много километров и осмыслить его.
Осмысление пути как вид деятельности нам подходит в особенные минуты тишины, часы усталости и отдыха на закате. Дети тоже перенимают эту задумчивость, даже самые темпераментные, ведь и детский хоровод внутри взрослого в Матюшино на Троицу поёт о главном — о белой берёзе, колодце, любви и надежде.

Фотографии Олеси Балтусовой