Традиция — это передача огня

Шестнадцать лет в театре

— Эльмир, твоя работа в театре… Когда она началась и как случилась первый раз?

— Моя первая театральная работа была написана на четвёртом курсе Казанской консерватории. Мне тогда было двадцать три года. Сейчас мне тридцать девять — получается ровно шестнадцать лет. Шестнадцать лет я пишу для театра!
Это был спектакль по пьесе Рената Хариса, режиссёр — Ренат Аюпов. Поставили его в Мензелинском театре, но премьера, кстати, прошла на сцене Камаловского. Спектакль назывался «Күзләреңне үбеп» — «Целую твои глаза», про поэта Фатиха Карима. Он был приурочен к юбилею Карима…
Идея возникла совершенно спонтанно. За две недели до премь­еры спектакль внезапно остался без композитора: были какие-то договорённости, но тот человек по какой-то причине не смог, выпал из проекта. Подробностей я не знаю. Ренат Аюпов позвонил Ренату Харису. А мы с Ренатом Магсумовичем как раз только‑только начинали работать над моим первым мюзиклом «Алтын Казан». И Ренат абый порекомендовал меня. Мне нужно было за неделю написать всю музыку — чтобы осталась ещё неделя на репетиции! Я целую неделю никуда не ходил — только сидел за роялем! Это было моё боевое крещение.
Позже я понял: для творческого человека вхождение в новую эстетику чаще всего так и происходит. Спонтанно, в цейтноте: «А не могли бы вы? У нас премьера послезавтра!» Потом я находил похожие истории в биографиях многих крупных композиторов…
После этой работы мы подружились с Ренатом Аюповым. Он тогда работал и до сих пор работает в татарском ТЮЗе. Для них я тоже написал несколько работ.

— А как началось сотрудничество с Камаловским театром?

— Первая работа в Камаловском случилась буквально через пару лет. Это был моноспектакль «Мать». Ты его помнишь. После этой работы Фарид Бикчантаев пригласил меня уже для полномасштабного сотрудничества. Этим спектаклем стал «Ходжа Насретдин». Это был 2015 год. И вот потом я начал работать в театре ­основательно. Если раньше это были разовые проекты, то с 2015 года я выпускаю стабильно два-три спектакля в год!

«Кара пулат». 
Время перемен

— В том же 2015-м состоялась премьера «Кара пулат» — «Чёрной палаты». Этот спектакль я писал три года, достаточно долго.

Идея тоже принадлежала Ренату Харису. Её поддержал Первый Президент Татарстана Минтимер Шарипович Шаймиев. Для меня это была большая честь и большая ответственность. Мы хотели сделать спектакль, который оживил бы булгарские древности на наших глазах. Есть мировая практика, когда ставят спектакли в знаковых местах: премьера «Аиды» была написана к открытию Суэцкого канала, бывают постановки на римских руинах, в других исторических локациях. Ренат Магсумович предложил мне обратиться к легенде о Чёрной палате и сделать спектакль про булгар. После премьеры «Алтын Казан» он сразу же обратился к этой теме. Я взялся и с энтузиазмом начал писать музыку.
Мы изначально планировали, что премьера состоится там же, в живых декорациях Булгара. Это была наша цель. Поэтому всё либретто, вся музыка создавались с мыслью, что это будет под открытым небом. Спектакль получился достаточно компактным. Но технически осуществить премьеру на городище сразу было трудно, поэтому первый показ прошёл в Тинчуринском театре. И только спустя несколько лет спектакль добрался до того места, для которого создавался. Три лета подряд мы играли «Чёрную палату» в Булгаре.

— Что для тебя было главным в «Чёрной палате»? Какую задачу ты себе ставил?

— Для меня татарская музыка — это прежде всего мелодия. Современный оперный язык часто уходит в речитатив, далеко от красивой, запоминающейся мелодии. А ведь когда мы говорим «опера», мы всегда вспоминаем знаменитые арии. Мне хотелось вернуть эту традицию, окунуться в эту стихию, чтобы мелодии запоминались, чтобы каждый номер был краше другого. Я сделал это так, как смог.
И мне кажется, спектакль получился колоритным и запоминающимся. Для меня большая ценность в том, что даже если целиком его ставят не так часто, отдельные номера — арии, дуэты, хоровые и танцевальные номера — звучат постоянно. Они пошли «на цитаты». Это очень хороший признак.
По сути, именно после «Чёрной палаты» я почувствовал, что меня узнала общественность — и татарская, и театральная. Именно после этого спектакля я ощутил, что меня знают, знают мою музыку. Это был переломный спектакль, переломный момент.

От народных хитов 
до камерных экспериментов

— Какие ещё спектакли ты считаешь для себя знаковыми?

— Для композитора самое большое значение имеет музыкальный театр. Но «знаковые» спектакли можно разделить на две категории. С одной стороны, это те, что получили большое признание и полюбились зрителям. С другой — те, что важны лично для тебя, даже если они не так известны.
Из тех, что стали известными… Для меня очень важна работа в Камаловском театре. Я недавно подсчитал: написал музыку для двенадцати спектаклей, и многие до сих пор идут. С Ильгизом Зайниевым мы сделали «Бию пәрие» — в прошлом сезоне сыграли его в сотый раз. Или «Әтәч менгән читәнгә» в постановке Фарида Бикчантаева — тоже музыкальный спектакль.
Из того, что важно лично для меня, назову «Зеркало» — монооперу про Рудольфа Нуриева (либретто Рената Хариса). Её премьера состоялась в Италии, я написал это сочинение по итогам стажировки. Наш зритель спектакль пока не видел, но я надеюсь, что его час ещё настанет.
Очень дороги мне балеты. За последние несколько лет на фестивале Stage Platforma я написал три балета. И каждый из них — это отдельный мир, отдельный эксперимент, вызов для меня. Личности Миллигана, Теслы и Пуаро — каждый раз это был новый опыт. И я знаю, что многие зрители знают меня именно по балетам.

Тукай: четыре обращения

— Тема Тукая в твоём творчестве… Как часто ты к ней обращаешься?

— Татарскому композитору, мне кажется, очень трудно не обратиться к Тукаю. Тукай — это наше первоначало, первооснова нашей большой поэзии. Он — вдохновитель для многих деятелей культуры. Я обращался к нему несколько раз.
У меня есть песня на слова Тукая «Сандугач көе». Я писал её специально для спектакля «Миркәй белән Айсылу». Там стояла интереснейшая задача: мне нужно было написать музыку так, чтобы она звучала как песня начала XX века. Как будто это неизвестный, только что найденный Сайдашев. Ильгиз ставил задачу: представь, что мы обнаружили неизвестную песню Сайдашева! Слова Тукая легли на эту музыку удивительно органично. И мне очень приятно, что эта песня стала популярной — её поют, её часто исполняют.
Ещё есть песня «Ай һәм кояш» — у Тукая есть такое маленькое стихотворение, почти детская песня. Тоже обращался. С Йолдыз Миннуллиной мы записали песню о Тукае «Тукайга» — готовили её к юбилею поэта, наверное, лет десять назад.
И есть у меня одна песня на слова Тукая, но не на татарском, а на русском языке — в переводе Ахматовой. Её ещё никто никогда не исполнял, но мы обязательно однажды споём. 

«Сибирская сага», опера о Шаляпине, премьеры сезона

— Над чем ты работаешь прямо сейчас? Расскажи о последних проектах.

— Сейчас я закончил крупное сочинение — «Сибирскую сагу». Это моё первое обращение к кантатно-ораториальному жанру, произведение для хора с оркестром. Оно написано по заказу Новосибирской филармонии и посвящено Сибири.
Надо сказать несколько слов предыстории. В прошлом году я впервые оказался в Новосибирске, там звучала моя музыка, и она очень понравилась зрителям. А вообще, всё началось гораздо раньше. Руководитель Новосибирского русского народного оркестра Рустам Дильмухаметов — главный дирижёр — окончил Казанскую консерваторию. Мы учились рядом, он старше и уже тогда был в аспирантуре у Фуата Мансурова, одним из последних его учеников. А я был начинающим студентом-композитором. Ещё в те годы Рустам взял какую-то мою партитуру, переложил её для народного оркестра и сыграл в Новосибирске. С тех пор нас связывает большая творческая дружба.
И вот в прошлом году, после моего приезда, видимо, звёзды сошлись — у него и у руководства филармонии возникла идея заказать мне крупное сочинение.
Для меня Сибирь — удивительный край. Когда начинаешь перечислять всё, что с ней связано, просто не знаешь, за что взяться. Моей задачей было написать произведение, которое, с одной стороны, рисовало бы картины сибирских пейзажей, сибирских образов, а с другой стороны, знакомило с людьми, которые там живут. Ведь когда мы говорим о какой-то земле, мы на самом деле говорим о людях.
Я решил взять за основу два образа: природу и человека. Вместе с моим соавтором Альбиной Абсалямовой мы написали кантату (А. А. улыбается). Альбина создала прекрасные тексты, которые так и чередуются: часть про природу, часть про человека. Сочинение получило название «Сибирская сага». Сейчас я в ожидании премь­еры — она состоится 19 апреля в Новосибирске, буквально накануне юбилея Тукая.

— Да-да, это была эпичная работа! Спасибо, что пригласил в соавторы — с нетерпением жду премьеры! А что кроме «Сибирской саги»?

— В данный момент я работаю над оперой «Шаляпин». Это большая, серьёзная работа. Надеюсь, что в следующем году состоится премьера.
В Театре Камала мы выпустили в этом сезоне две большие премьеры. Одна из них — «Любовник» в круглом зале. Мне он очень понравился. Спектакль имеет огромный ажиотаж, билеты раскупают за два-три месяца! Там заняты очень обаятельные Искандер Хайруллин и Гульчачак Гайфетдинова, и сам круглый зал создаёт особую атмосферу, и тема очень животрепещущая. Я бы даже сказал, неожиданная для татарского театра. Внутренняя жизнь мужчины и женщины обсуждается так остро, так прямо. Очень злобо­дневный спектакль.
Второй спектакль — «Джаудат и Зубаржат». Он мне дорог тем, что здесь, как когда-то в случае с песней для «Миркәй белән Айсылу», стояла задача сделать музыку, как будто это спектакль начала века. Это такое приношение татарскому классическому театру. Ильгиз Зай­ниев — автор пьесы и режиссёр — облёк очень современную историю в форму классического традиционного татарского спектакля. В этом, мне кажется, его сила. Потому что нам порой трудно смотреть спектакли начала века — всё‑таки другое время, другие темы, другие формы. Хотя эстетика эта нам дорога, она родная. А Ильгизу удалось сочетать родную форму с новым, актуальным содержанием.
Я, со своей стороны, написал музыку, и в этом спектакле она исполняется живым оркестром. Это та традиция, которая была заложена ещё во времена Сайдашева и Тинчурина. Почти все спектакли тогда были музыкальными. Татарский театр вообще немыслим без музыки. Если в спектакле нет песен, это кажется странным для татарского зрителя. И мы эту традицию продолжаем. Получился музыкальный спектакль, артисты прекрасно поют. Для меня это одна из знаковых работ.

Стилистика и традиция 

— Последняя тема, но, наверное, самая важная. Что для тебя татарская стилистика? Как ты понимаешь национальное в музыке?

— Это очень тонкий вопрос. Национальное в музыке может пониматься на разных уровнях.
С одной стороны, это конкретная работа с фольклором — когда мы делаем стилизацию под народную музыку или берём цитаты и работаем с ними. Но национальное может проявляться и косвенно. Оно может быть точкой опоры, старта, источником вдохновения. Ты берёшь какую-то тему, связанную с национальным, но преподносишь её своим языком, языком сегодняшнего дня. И этот язык, конечно, может отличаться от тех форм, которые стали традиционными и привычными.
Важно помнить: культура — это не застывшая статуя. Культура — это река, которая всё время движется. Она привносит что-то новое, но при этом несёт с собой старое. Где-то расширяется, где-то сужается. Поэтому возникновение новых черт в татарской музыке — это естественный процесс, который только обогащает нашу музыку.
В своём творчестве я стараюсь не столько писать те ноты, которые писали мои предшественники, сколько передавать дух. Есть известная цитата: «Традиция — это не поклонение пеплу, а передача огня». Для меня это магистральное понимание традиции.
Вот мы сегодня слушаем Сайдашева как эталон татарской музыки, как первого классика в самом первозданном виде. Но мы часто забываем, что для своего времени Сайдашев был большим революционером и экспериментатором. Те жанры, которые он использовал, — марш, тот самый знаменитый «Марш Красной Армии», или вальс, — для татарской музыки это был смелый эксперимент. Марша до Сайдашева у татар не было, вальса тем более. А он смог синтезировать эти европейские жанры с татарским мелосом и создать нечто новое.
Любой настоящий художник всегда берёт то, что слышит вокруг себя, и создаёт своё, новое. По крайней мере, я стараюсь делать именно так. Насколько получается — судить не мне. 

Фото: Юлия Калинина