На крыльях мунаджата

Небольшая комната, где нас встречает Гульзада ханум, напоминает музей! Ощущение, что оказываешься в ностальгическом мире мелодий из радиоприёмника в татарском доме: на стенах афиши 70-х — 80-х годов, обложки пластинок, кассет и дисков, много фотографий, старинные инструменты. На полках — книги по истории татар и ислама, в углу — «бывалая» концертная аппаратура... В коридоре — галерея портретов первопроходцев татарской профессиональной музыки. «Для вдохновения», — говорит хозяйка.
Она сама стала первопроходцем — первой исполнительницей, выведшей жанры мунаджата и баита на профессиональную сцену.
Гульзада ханум рассказала нам о своём пути не только профессио­нальных, но и духовных исканий. От будней звезды эстрады, через фольклор — к корням старинных традиций. И не всегда этот путь складывался благодаря, а часто вопреки.

Самородок 
с птицефабрики
— Выступать я любила с самого детства — сколько себя помню. Чего только я ни делала: пела, танцевала, ставила спектакли и концерты, на которые собирала всех деревенских детей (певица родом из деревни Шека нынешнего Арского района. — Ред.). В основном это были сольные концерты — выступала я одна. При этом даже зарабатывала небольшие деньги: вырезала из бумаги и продавала детворе билеты — по одной, две, три копейки. На выручку покупала карандаши, ленты, бантики, тетради и разыгрывала их среди детей в лотерею. Так возвращала заработок зрителям — себе ни копейки не оставляла. И до сих пор многое делаю бесплатно: примерно 70 % моих концертов — бескорыстные выступления для детей и молодёжи. Когда существовал Фонд мира —много денег перечисляла туда. Хотя мы и не понимали толком, что это такое, но просто думали: если перечисляем, значит, способствуем миру во всём мире...
Я всегда знала, что буду певицей, однако отец мой был против. После седьмого класса он отправил меня работать дояркой на ферму. Четыре года я трудилась там и параллельно училась в вечерней школе — причём поначалу даже не знала русского языка. Но твёрдо для себя решила: любой ценой должна получить высшее образование.

С нами по соседству жил директор сельской школы, он дал мне совет: «Отец тебя не пускает, я знаю. Ни в училище, ни в консерваторию тебе нельзя. Поступай в ветеринарный институт — там дадут стипендию и общежитие». Я последовала совету, поступила и хорошо училась. При этом не бросала творчество: ходила в хор и театральный кружок, а по выходным устраивала выездные концерты — так зарабатывала на жизнь. В семье нас было восемь детей, и никакой материальной поддержки от родителей мы не получали. 
После окончания института меня направили работать под Ташкент — в двадцати километрах от него находилась крупнейшая в Средней Азии птицефабрика. Там были и инкубатор, и молодняк, и взрослые птицы. Сначала меня взяли врачом, потом повысили до старшего врача, а затем — до главного. Я любила эту работу, и в институте до того училась добросовестно, не ради диплома, а потому что выросла в деревне и хотела по‑настоящему освоить профессию. Коллеги меня уважали и не хотели отпускать после обязательных трёх лет отработки. 
Во время работы на птицефаб­рике я организовала в Ташкенте ансамбль «Дуслык» («Дружба»). Мы выступали по выходным — моя концертная деятельность не прекращалась.

Гастроли по Союзу
— Отработав обязательные после распределения три года, я вернулась в Казань и узнала, что в филармонии набирают уже второй поток певцов, чтобы отправить в Московскую эстрадную студию. В первом потоке были Зиннур Нурмухамедов, Римма Ибрагимова...
Прослушивалось семьдесят человек, из которых приняли только четверых — и я оказалась среди них. Мне сказали: «Приезжайте осенью, и мы отправим вас в Москву». Но вскоре в филармонии сменилось руководство, и направление в столицу отменили. 
Позже я познакомилась с артистом Куйбышевской филармонии Рифом Сафиуллиным, будущим мужем, — он искал певицу и ведущего. Мой друг, баянист Фаиль Исхаков, порекомендовал меня: «Вот тебе и певица, и ведущая — два в одном». 

Мы с Рифом поехали в Куйбышев и отработали вместе шесть лет, объездили весь Союз. Но в Татарстан нас не пускали: у Рифа в своё время был конфликт с руководством Татарской филармонии, откуда он ушёл. 
Это были годы тяжелейшей работы. Не выдержав нагрузки, Риф умер от сердечного приступа — как раз под Новый год... 
Я осталась одна с группой. Год не могла ни работать, ни петь. Жила в коммуналке, пока не обустроилась и не переехала в Казань.
В Куйбышеве произошла моя судьбоносная встреча с Ильгамом Шакировым. После концерта я пригласила его домой и рассказала свою историю. О том, что четырежды приезжала в Казань, чтобы поступить на работу в Татарскую филармонию — пробовала себя как певица, ведущая, предлагала смешанную программу, — но меня не принимали. Позже Гали Ильясов, друг моего мужа, объяснил: «Тебя не возьмут, потому что ты — жена Рифа Сафиуллина».
Ильгам абый мне сказал: «Я тебя знаю». Дело в том, что в то время всего три татарских коллектива ездили по Союзу: концертные бригады Ильгама Шакирова, Альфии Авзаловой и наша с Рифом группа. Ильгам абый добавил, что много слышал обо мне, и пообещал: «Приму тебя ведущей».

Әбиләр и «Хитачи»
— После этой встречи всё изменилось. Мы начали работать. Много ездили по деревням, и я начала целенаправленно собирать фольклор. Жили в домах у бабушек, у которых записывала древние народные песни, мунаджаты, баиты. Со мной был маленький магнитофон «Хитачи», я всё фиксировала. Это помогло мне понять, как нужно исполнять старинную татарскую музыку: не просто петь, а пропускать через душу, произносить полушёпотом — именно так, от сердца.
Я работала с Ильгамом абый, пела и вела концерты в коллективе Альфии Авзаловой. После сотрудничества с ней создала собственную группу — это был 1984 год. В 1985 году нас отправили на Всемирный фестиваль молодёжи и студентов в Москву. За перечисление выручки с концертов в Фонд мира меня удостоили премии Мусы Джалиля.
К тому моменту был накоплен большой разноплановый репертуар, и я организовала свой первый концерт на телевидении и продолжала выступать со своей группой. 
В 1985 году нас пригласил на работу в Оперный театр Рауфаль Сабирович Мухаметзянов. Тогда Оперный театр переживал сложные времена, не хватало финансирования, публику собрать было сложно, и чтобы содержать певцов, нужны были деньги. Я в это время была уже очень популярной: песни в моём исполнении каждый день звучали по радио. 
Но в то же время я стала делать больший акцент на фольклор. В определённый момент задумалась: «Чем я занимаюсь? Аллах дал мне талант — и я нещадно растрачиваю этот дар ради заработка...» С тех пор решила давать много бесплатных концертов, начала работать с детьми. 

Средиземноморский сюжет
— К тому времени у меня накопилась довольно обширная коллекция мунаджатов. Но вплоть до 90‑х исполнять их не разрешали: ни в эфире, ни на сцене. Впервые я смогла открыто их представить в рамках программы «Всемирной культурной миссии» — это был целый тур по Средиземному морю. Московские организаторы пригласили меня участвовать в нём после того, как услышали моё выступление в столице. Я пела в костюме царицы Сююмбике, который сшила сама. Среди приглашённых артистов были всесоюзные знаменитости — Александра Пахмутова, Николай Добронравов, Тамара Гвердцители. Они пели с оркестром, а я выступала без аккомпанемента. Концерты начинала с рассказа о Татарстане — где он находится, какой у нас язык, какая религия, какая музыка. Со мной был переводчик — он всё переводил, а потом я пела. Себя я представляла как собирательницу фольклора, хранительницу древних религиозных песнопений, и исполняла эти произведения. 
Мы побывали в Греции, Италии, Франции, на Мальте и Кипре, в Израиле, Турции и Египте. Это была моя первая поездка за рубеж — и я заработала тогда больше, чем за всю предыдущую жизнь! (Смеётся. — Ред.) Всё проходило на большом корабле — теплоходе «Леонид Соболев». Там был концертный зал, который вмещал 400 человек. В Турции на концерт собралось много местных татар. Мест всем не хватало, люди стояли в дверях. После выступления все вышли на палубу, устроили гулянье, хоровод. 

Грампластинка «Мөнәҗәтләр һәм бәетләр» («Мунаджаты и баиты»). 
Сегодня это издание — настоящий раритет, который хранится во многих татарских домах как символ национального возрождения. (Из текста Резеды Сафиуллиной.)

Секретная запись
— Тогда я поняла: нужно сделать запись этих произведений в студии. Но разрешения на это получить было невозможно, и я фактически обманула Государственную студию радио: сказала, что буду записывать обычную песню, а сама ночью тайком записала целый ряд мунаджатов. Уложилась за два‑три часа. Теперь нужно было выпустить эти записи, но в Министерстве культуры добро не давали.
К счастью, в 1992 году в Москве открылась коммерческая студия грамзаписи. Я отвезла туда свои плёнки, сделала фотографию для обложки и выпустила пластинку. Её пришлось тиражировать дважды: первый тираж я раздала бесплатно на Первом Всемирном конгрессе татар — все пластинки разошлись по участникам, а потом и по всему миру. Позже я допечатала ещё тираж, чтобы распространить среди соотечественников.
На обложке пластинки я также в образе Сююмбике, и он принёс мне новую популярность. Однажды ко мне пришёл молодой художник Ильдар Залялиев и принёс картину: «Узнаёте эту женщину?» Я посмотрела и говорю: «Это же мой костюм! И на меня похоже». А ещё заметила, что картина очень напоминает мою афишу. Так и было — Ильдар сделал мой портрет с афиш, что висели по городу. 
Я начала сотрудничать с Академией наук Татарстана. Её учёные собирали фольклор: у них была целая комната, заполненная полками с магнитофонными плёнками. Меня пригласил Кутдус Хуснуллин, композитор и фольклорист, руководитель фольклорного кабинета. Он предложил поработать вместе, сказав, что мой голос идеально подходит для исполнения аутентичной татарской музыки. Он также сотрудничал с Музеем Каюма Насыри, где хранилось множество находок из экспедиций. Я выбрала те, что мне особенно нравились. Позже там случился пожар и многие записи сгорели. Но материалы, которые я сама собирала у бабушек, — к счастью, уцелели.
После записи я решила организовать благотворительный концерт в Театре имени Тинчурина — пригласила пожилых людей, ветеранов. Это стало настоящим прорывом: после того выступления уже никто не мог запретить исполнять мунаджаты. Я начала обучать детей, у меня появилась своя студия. Пошли фестивали, начали проводиться мероприятия, посвящённые мунаджатам и баитам. Сейчас они проходят везде, где живут татары. В октябре я поеду в Екатеринбург, запланированы межрегиональные мероприятия в Чувашии, Самаре, Ульяновске и других регионах, где собираются татары. Мы проводим такие встречи уже несколько лет.
Вместе с моей дочерью Резедой Сафиуллиной мы организовали новый фестиваль «Илаhи моң». Она научный деятель, исследователь, кандидат наук, по первому образованию журналист, потом училась и на религиоведа, и на психолога, получила религиозное образование… Резеда очень мне помогла: мы решили, что к фестивалю необходимо подключить учёных, организовали открытые онлайн‑прослушивания и лекции. 
В мечети «Марджани» я организовала женский ансамбль. В нём участвуют женщины 50–60 лет. У них уже сложился огромный репертуар. Они активно выступают — куда бы их ни пригласили. 
Всё развивается постепенно, как ручеёк: понемногу, но верно, набирает силу и течение.

Сила музыкального слова
— У меня давно нет желания исполнять легковесные песни о несчастной любви или какие‑то поверхностные композиции. В последний месяц я записала новые песни — и все они выбраны исключительно по содержанию, которые в них заложены. Одна из них «Исән булсын татар йорт» на стихи Джаудата Сулеймана — учёного и поэта. Другая — на стихи латышского поэта Райниса. Эта история началась ещё в мои студенческие годы: я ездила с выступлением в Ригу, и там мне подарили его книгу. В ней было всего одно стихотворение, переведённое на разные языки, в том числе на татарский. Оно называлось «Сынган наратлар» («Сломанные сосны»). В нём потрясающее содержание — как поломанные стихией деревья превращаются в корабли и плывут к солнцу и свету. 
Для меня особенно важны песни, связанные с воспитанием, духовной жизнью. Народные песни помогали нашему народу выживать, сохраняли наши язык и культуру. Мунаджаты — это особый пласт духовного наследия: они несут в себе огромную внутреннюю силу, помогают идти по жизни, когда кажется, что сил уже нет. Долгое время мы, татары, были лишены этого наследия. Летели без одного крыла. Если в песнях — душа народа, то в мунаджатах — его дух, удивительная широта и глубина тем: Родина, традиции, нравственность, отношение к Богу и близким. Они отражают всю историю жизни татар, выражают наше мировоззрение, наши ценности. Вслушайтесь в слова мунаджата, основанного на диалоге пророка Мусы со Всевышним. Пророк спрашивает: «Будет ли мне рай?» Аллах отвечает: «Будет тебе рай, если ты будешь чтить Всевышнего, свою мать, отца, родных, близких, соседей, всех, кто рядом с тобой». В каждом куплете заключены важнейшие жизненные принципы — основы этики и воспитания. 

Портрет Гульзады Сафиуллиной в образе Сююмбике. Художник Ильдар Залялиев. 

Важная тема многих мунаджатов — тема конечности жизни. В этих произведениях — мудрость, накопленная поколениями. Их писали не только бабушки, передававшие традиции из уст в уста, но и суфийские поэты — глубокие мыслители и учёные. Их тексты настолько совершенны, что современные авторы редко могут создать что‑то подобное. Именно поэтому я стремлюсь сохранять и передавать это наследие — через свой ансамбль, через новые записи, через работу с молодыми исполнителями. Это не просто музыка — это связь времён, мост между поколениями, который помогает нам оставаться собой, помнить свои корни и двигаться вперёд с ясным пониманием того, что действительно важно в жизни.

Фотографии Юлии Калининой