Революция в стиле рококо

Фото: Рамис Назмиев

Если проследить за «моцартианой» на казанской оперной сцене, то список этот будет не столь велик. Из исторических исследований можно узнать, что одна из опер композитора «Дон Жуан» шла на казанских подмостках антрепризы М. М. Бородая в 1896-м. На сцене Театра имени Джалиля в 1975 году её впервые поставили режиссёры И. Мазитов и Д. Косаковский. Вновь к произведениям венского классика казанская оперная труппа вернулась уже в 2000-е. В 2002-м была поставлена «Свадьба Фигаро» (музыкальный руководитель — Винсент де Корт, режиссёр — Давид Принс), в 2006-м, официально объявленном ЮНЕСКО «Годом Моцарта» (отмечалось его 250-летие), театр выпустил два спектакля — «Дон Жуан» (режиссёр — Давид Принс) и «Волшебную флейту» (режиссура, сценография и костюмы — Андре Ботта).

Постановками нулевых занимались западные режиссёры и сценографы, что увело решение в сторону от традиций большой классики. Много лет подряд наблюдая за премьерами Шаляпинского, не могу не отметить тенденцию из серии «капитан очевидность» к всё большей реставрации «высоких канонов». За приверженность руководства Театра имени Джалиля к академизму его равно хвалит сектор фанатов и порицает ложа критиков. Позиция руководства театра в этом вопросе практически неизменна и последние годы лишь подкрепляется повесткой возвращения к традиционным ценностям. Своего рода исповедью стали слова Рауфаля Сабировича Мухаметзянова, которые он произнес перед журналистами накануне премьеры «Фигаро». Топ-менеджер признался, что поэкспериментировав с европейцами, пришёл к выводу о несравненно более высокой планке традиционных классических постановок: «В какой-то момент мы поняли, что путь копродукциий с европейскими компаниями исчерпал себя. С точки зрения сценографии и режиссуры российский путь реалистического толка — глубже и фундаментальнее», — написал он также в программке спектакля. 

Для постановки «Свадьбы Фигаро» в нынешнем году пригласили практически резидента театра, режиссёра Юрия Александрова. В репертуаре казанской оперной труппы немало его спектаклей, это — «Аида», «Любовный напиток», «Пиковая дама», «Паяцы», «Тоска». Из наиболее свежих — «Жизнь за царя».

Петербуржец Александров — в Северной столице он руководит камерным музыкальным театром «Санктъ-Петербургъ Опера» — поделился в свою очередь собственным видением классического шедевра: «Это спектакль о смене элит. Я адресую его прежде всего молодёжи: прошло то время, когда девушки мечтали о карьере содержанки, а здоровые, полные сил юноши шли работать в универсам. Сейчас главное — стать полезным для своей страны. Я счастлив, что застал это время перемен».

***

Предвестником перемен стала в своё время и комедия из трилогии Бомарше. Наполеон назвал её «революцией в действии». Пьеса увидела свет в 1783 году и практически сразу была запрещена к постановке последним королём Франции Людовиком XVI. Вернуть на сцену её удалось лишь после переноса действия в Испанию. Крамольный сюжет комедии пользовался бешеной популярностью. В комичной форме зрителю подавался острый сословный конфликт между аристократом и его слугой. И привилегированный персонаж оказывался в итоге посрамлён. В последние годы французской монархии такой расклад вызывал бурное сопереживание.

Моцарт решил обратиться к сюжету Бомарше в тот период жизни, когда созрел до создания оперы. Взяв за основу скандальное произведение, запрещённое к постановке в Вене, либреттист Лоренцо да Понте переложил его содержание на итальянский язык и слегка «цензурировал» оригинал. В итоге авторам оперы удалось убедить австрийского императора в том, что политически-опасные места в тексте нивелированы.

Премьера оперы в Вене 1 мая 1786 года вызвала фурор — публика многократно требовала «автора» и вызывала исполнителей на бис. А после премьеры в Праге сочинение буквально растащили на цитаты, и «Фигаро» заслуженно стал в ряд оперных «хитов». Секрет успеха был прост: обратившись к проблему неравенства, на поверхности авторы показали публике любовные перипетии её современников. Влюблены здесь были все: парочка Фигаро и Сюзанна, паж Керубино, граф Альмавива и графиня Розина, персонажи второго плана — Марцелина и Бартоло.

***

Юрий Александров и его коллега художник-постановщик Вячеслав Окунев впервые осуществили постановку «Свадьбы Фигаро» на исторической сцене Мариинки в 1998 году, поместив персонажей в антураж Галантной эпохи. Декорации сразу отсылают в реальное время создания оперы и её литературного первоисточника, приглашая в атмосферу гедонизма и вычурности аристократических европейских «эрмитажей» и «монеплезиров». «Вариацией на тему рококо» стала и казанская постановка. Пространство сцены обрамлено изысканной аркой, а на заднике красуется идиллический пейзаж также в золочёной раме. В первом действии центральным элементом становится старинная ванна, во втором — кровать с роскошным балдахином, в сцене в саду — романтическая беседка под луной.  

Фигаро – Гурий Гурьев, Сюзанна – Гульнора Гатина, граф Альмавива – Владимир Мороз. Фото; Рамис Назмиев

Удивительно — но в избыточности деталей и подчёркнутом историзме возникает ощущение искренней достоверности, а отнюдь не стилизованной условности. Костюмы действующих лиц также «договаривают» тот самый эпохальный подтекст, о котором сказал постановщик. Фасоны платьев и причёски графини копируют стиль Марии Антуанетты — последующей жертвы грядущей революции, а простолюдинки выглядят сошедшими с росписи мейсенских сервизов прекрасными пастушками.

Керубино – Вера Позолотона, графиня Розина – Венера Гимадиева, Барбарина – Диляра Набиуллина. Фото: Рамис Назмиев

Юстус Франтц. Фото: Рамис Назмиев

Музыкальным руководителем постановки стал Юстус Франтц из Германии, который считается специалистом по музыке Моцарта. Судя по творческой биографии, музыкант сотрудничает с Россией ещё со времён позднего СССР. «Свадьбу Фигаро» он ставил в Мариинском театре ещё в 1994 году, и последние годы регулярно выступает там в качестве дирижёра постановок на музыку западноевропейских классиков.  

Сюзанна – Гульнора Гатина, Фигаро – Гурий Гурьев. Фото: Рамис Назмиев

Для исполнения главных партий в премьере были приглашены солисты нескольких ведущих отечественных театров.

Партию Фигаро в первый день премьеры исполнил баритон из НОВАТ (Новосибирский акдемический театр оперы и балета) Гурий Гурьев. Роль изобретательного слуги он воплотил без излишней буффонады и выглядел в веренице персонаже сдержанным «серым кардиналом», не выкладывающим сразу всех козырей. Это сыграло в пользу образа не столь плутоватого, сколько расчётливого и умного персонажа. Сюзанну в дуэте с ним исполнила солистка ТАГТОиБ, сопрано Гульнора Гатина. Легкий голос и быстрое переключение эмоциональных регистров в диалогах с разными оппонентами по сцене были очень органичны для амплуа хваткой субретки.

Графиня Розина в исполнении солистки Нижегородской оперы, сопрано Венеры Гимадиевой предстала благородной гранд-дамой. И вокальные качества, и драматическая игра певицы выводили её исполнение за рамки оперы-буффа. Пожалуй, её образ стал наиболее интересным и сложным психологическим женским портретом спектакля.

Графиня Розина – Венера Гимадиева. Фото: Рамис Назмиев

Граф Альмавива – Владимир Мороз. Фото – Рамис Назмиев

Супруг Розины, граф Альмавива в исполнении Владимира Мороза из Мариинского театра выглядел комичным и напыщенным альфа самцом. Самодурства образу добавляли лощённый имидж «метросексуала» XVIII столетия в сочетании гротескной пластикой и карикатурными ужимками.

Любимцем публики с первых минут появления на сцене стал паж Керубино в исполнении меццо-сопрано из Екатеринбурга Веры Позолотиной. Игра травести почти физиологически излучала токи страданий распущенного дамского угодника, подкупающего юным обаянием наивной вседозволенности.

Фигаро – Гурий Гурьев, Керубино – Вера Позолотина. Фото; Рамис Назмиев

Марцелина – Любовь Добрынина, Бартоло – Ирек Фаттахов. Фото: Рамис Назмиев

Дуэт Марцелины (Любовь Добрынина, ТАГТОиБ) и Бартоло (Ирек Фаттахов, ТАГТОиБ) обогатили галерею портретов характерами вечных интриганов и сутяжников, усугубляющих своим появлением пикантные ситуации. Компанию «второго плана» довершил комичный образ Базилио в исполнении Олега Мачина. Наряду с подобными персонажами человеческой комедии радикальные качества злодеев-антагонистов кажутся не столь радикальными. Ведь взрастают они на почве подобострастия, подхалимства и лицемерия своего рядового окружения.

Базилио – Олег Мачин. Фото: Рамис Назмиев

Безумие одного дня, вмещённого в три действия с двумя антрактами, режиссер на стал завершать социальным хэппи-эндом. Он решил поставить революционную точку. Впервые призрак революции появился у Александрова ещё в первом действии, когда идиллический пейзаж на заднике сцены неожиданно сменился сюжетом «Свободы на баррикадах». По законам жанра второй раз революционное ружье выстрелило в финальной сцене. Ликование развязки звучало под триколорами Свободы, Равенства и Братства.

Финальная сцена. Фото: Рамис Назмиев

Фотографии предоставлены пресс-службой ТАГТОиБ им. М. Джалиля.