Рисунки судьбы: как Эдуард Турнерелли прожил две жизни и остался в памяти двух стран

Первая встреча с героем

— Диляра Ильгизовна, добрый день! Совсем скоро выходит в свет Ваша книга, посвящённая биографии Эдуарда Турнерелли. Его имя в Казани многим знакомо, но в биографии имеется немало таинственных мест. С чего начался Ваш интерес к его личности?

— Это случилось очень давно, ещё в студенческие годы. Я увидела его прекрасные литографии, и меня буквально заворожила эта графика — мне страстно захотелось узнать, кем был человек, создавший такие утончённые, живые образы старой Казани. В те годы единственным доступным источником оказалась статья знаменитого искусствоведа Петра Максимилиановича Дульского. Но она была написана почти сто лет назад, и, конечно, в ней содержалось множество белых пятен.

— Где Вы впервые увидели работы Турнерелли?

— Увидеть их тогда можно было только в отделе редких книг в библиотеке Казанского университета. Там же хранились и две его книги, которые я, разумеется, тоже захотела изучить.

— Как Вы, будучи студенткой, оказались в этом отделе?

— Всё сложилось само собой. Меня очень увлекала эстетика, я ходила в кружок эстетики и как-то решила подготовить доклад о Дульском. В своих материалах он упоминал Турнерелли, и я попросила библиотекарей показать мне его альбом. Так я впервые взяла в руки подлинные литографии этого замечательного художника.

— Расскажите немного подробнее, где Вы учились и что это был за кружок?

— Я окончила отделение истории, обществоведения и английского языка в Казанском педагогическом университете. Заседания кружка, о котором я говорю, проходили каждую среду, наши занятия длились по несколько часов! Для меня это было время необыкновенной радости, счастья познания прекрасного. Руководила нами Татьяна Александровна Геллер — удивительный филолог, мудрый и тонкий педагог. Она преподавала нам английскую литературу и привила на всю жизнь не просто любовь к искусству, а умение говорить о нём, потребность видеть детали, анализировать произведения, понимать их внутреннюю жизнь. Я очень рада, что в честь Татьяны Александровны ежегодно проводится конференция «Татьянин день», в которой участвуют школьники, студенты, аспиранты. Все работы публикуются. Кстати, несколько раз там уже публиковались исследования моего племянника — мне это особенно приятно.

Рукописный труд и первые белые пятна

— Итак, Вы увидели работы, ознакомились с материалами Дульского. Что было дальше?

— Конечно, мне захотелось прочитать книги самого Турнерелли — те две, о которых упоминал Дульский. Одна из них была на французском языке и называлась «Казань и её жители», но французским я тогда ещё не владела. Зато был второй том его знаменитого двухтомника «Россия на границе с Азией. Казань, древняя столица татарских ханов». И вот этот второй том мы с моей подругой начали потихоньку переписывать от руки, страницу за страницей, а потом переводили. Это была кропотливая рукописная работа, которая нас не утомляла, а вдохновляла. Мы мечтали, что когда-нибудь опубликуем этот перевод.

Петербургский период: что скрывали архивы

— Однако, чем глубже я погружалась в тему, тем яснее становилось, что биография Турнерелли изобилует не просто неточностями — в ней зияют целые белые пятна. Например, совершенно неизвестной оставалась та часть его жизни, которая началась после отъезда из России. В Казани принято было считать, что он вернулся в Англию сразу же после того, как покинул Казанский университет в 1844 году. Но на деле всё оказалось совсем не так. Он не уехал из России, а перебрался в Петербург, где преподавал целых десять лет. Там он сделал блестящую карьеру: работал в Морском кадетском корпусе и стал одним из двух самых известных и популярных преподавателей английского языка в столице. Кроме того, он читал так называемые публичные лекции — по сути, групповые занятия по интенсивному изучению английского языка, на проведение которых требовалось специальное разрешение Министерства народного просвещения. Примечательно, что группы формировались отдельно для мужчин и для дам, причём учитывались возраст и уровень подготовки. Он снимал помещения в самом центре Петербурга, брал за свои курсы очень серьёзные деньги и вращался в кругах аристократии и дворянства.

— В Казани, как Вы сказали, эти факты были неизвестны. Как же Вам удалось их выяснить?

— В архиве Казанского федерального университета, если внимательно изучить документы, можно найти запись о том, что Эдуард Турнерелли был переведён в Морской кадетский корпус. А дальше я начала просматривать подшивки петербургских газет и журналов почти за десять лет — с 1844 по 1854 год. И буквально пролистала годы его петербургской жизни. На архивные документы ссылались многие исследователи, но никому не пришло в голову поехать в Петербург и посмотреть, как же на самом деле сложилась его дальнейшая судьба. А если бы они это сделали, то обнаружили бы, что столичные газеты — «Северная пчела», «Русский инвалид» — буквально пестрят его объявлениями, заметками и статьями о нём. Турнерелли учил по методике Робертсона, с которым он специально знакомился в Париже, — он относился к своему делу чрезвычайно серьёзно, вникал в методику досконально. И это лишь одна сторона его деятельности, в России почти неизвестная.

— Напомните, в какие годы он жил в Казани?

— С 1837 по 1844 год. Он уехал 13 августа 1844 года — мы знаем даже точную дату, когда он покинул университет. И именно с этого времени был зачислен в Морской кадетский корпус. Согласно архивным документам, это большая находка, что удалось найти сведения о его переводе, где указано, что Турнерелли прибыл туда в чине титулярного советника.

Британский период: политика, скандал и автобиография

— Самое интересное ждало Вас в Англии?

— Да, это так. Самое поразительное заключается в том, что Эдуард Турнерелли прожил очень активную, насыщенную, богатую политическую и человеческую жизнь в Англии. И там об этом знают, но при этом ничего не известно о его деятельности в России. И наоборот — в России не знают ни слова, ни одного факта о его британском периоде. Конечно, в некоторых статьях мелькает, что он читал лекции о России в Англии, но это лишь малая толика. На самом деле, Турнерелли написал девять книг и прославился, в том числе, как человек, который оказался в центре грандиозного политического скандала. Журналисты с иронией называли его «политическим скандалом века» — речь идёт о том, как он пытался преподнести золотой венок премьер-министру Бенджамину Дизраэли.

— Расскажите, пожалуйста, как это происходило?

— Он решил, что Дизраэли заслуживает такого подарка после успехов на Берлинском конгрессе. Он обратился к рабочим с воззванием — надо сказать, он был прекрасным оратором. Ездил по городам, выступал перед простыми людьми, вдохновлял их. И 52 800 рабочих — каждый по одному пенни, больше было нельзя — вложили свои деньги в специальный фонд. Эти средства пошли в известнейшую ювелирную компанию, которая обслуживала королевскую семью. Там изготовили великолепный венок из чистого золота.

— Где Вы обо всём этом узнали?

— Вот здесь мне невероятно повезло. Я усиленно искала материал о нём, перебирала возможные источники. И вдруг на аукционе в Америке продавалась старенькая, потрёпанная книжечка. Это была его автобиография. На тот момент — а это было почти пятнадцать лет назад — она представляла собой настоящую библиографическую редкость. Сейчас, к счастью, её оцифровали. Но тогда заполучить её было почти невозможно. Я решилась и купила её за тысячу долларов. Для меня это были огромные деньги, но я пошла на это. Когда прочитала автобиографию, многие факты его жизни заиграли совсем по-другому, открылись с новой стороны.

Две жизни в одной истории

— В России была известна одна сторона его жизни, и то не полностью, в Англии — совершенно другая. Он прожил, по сути, две, а может быть, и больше жизней, а Вы впервые собираете их воедино?

— Именно так. Обычно исследователи изучали либо его русский период, либо британский, но никогда не пытались соединить эти две части в одну целостную картину. Мне же удалось связать две жизни — российскую и английскую — в одну цельную биографию, показать, как переплетались судьбы, как человек, влюблённый в Казань, становился заметной фигурой в британской политической жизни, как его прошлое в России незримо присутствовало в его английском настоящем. Это была удивительная работа — собирать по крупицам, по документам, по газетным вырезкам, по письмам то, что казалось разрозненным, и находить в этом единый сюжет.

Памятник при жизни и тайна семьи

— А вот интересно: получается, он с Ваших студенческих лет всю жизнь был рядом?

— Да, именно так. Это продолжалось почти пятьдесят лет. Постоянно, словно сама судьба, жизнь подкидывала мне всё новые и новые сведения о нём. Иногда приходилось прилагать колоссальные усилия, чтобы добраться до истины, а иногда поиск превращался в захватывающий детективный сюжет. Вот, например, когда я поехала в курортный город Ройал-Лемингтон-Спа, чтобы посетить его могилу, там открылся очень интересный факт. На его огромном монументе — настоящей каменной глыбе, которую он поставил себе за четыре года до смерти, ещё при жизни, — на разных сторонах высечены описания его деятельности, сведения об отце, упоминания о супруге и о том, что он автор книги о Казани. И среди этих надписей было сказано, что его супруга была прекрасной женой и матерью. А раз она была матерью, значит, у них был ребёнок. Я начала искать сведения об этом, потому что в автобиографии о дочери нет ни слова. Тогда мне пришла в голову идея посмотреть переписи населения. Я изучила их за многие годы и обнаружила, что, начиная с двухлетнего возраста, в документах упоминаются его дочь, жена, места их проживания. Но я не буду сейчас пересказывать все факты его биографии — пусть читатели узнают их из книги. Скажу лишь, что у него был достаточно экзотический брак и очень интересная, бурная политическая жизнь.

— Вы упомянули, что он при жизни воздвиг себе памятник. Насколько это вообще типичная история для того времени?

— Нет, конечно, никому в голову такое не приходило. Эдуард Турнерелли купил один из лучших участков на римско-католическом кладбище — он был страстным католиком всю свою жизнь. И до сих пор этот памятник остаётся очень посещаемым, он один из самых больших в Великобритании по размеру, состоит из двух частей, выглядит чрезвычайно эффектно и привлекает множество туристов. Но долгое время они даже не подозревали о его жизни в России. В своей автобиографии он никогда не упоминал о том, что преподавал английский язык в России. Годы, проведённые в России, описывал совершенно иначе: писал о себе как о путешественнике, этнографе, исследователе, который ездил по разным городам, собирал материалы, неоднократно встречался с членами императорской семьи, в первую очередь с Николаем I.

Эдуард Турнерелли приехал в Россию в 22 года, будучи человеком тогда ещё малоизвестным, хотя к тому времени уже успел опубликовать одну книгу с рисунками — о легендах Рейна. Он приехал, воспользовавшись связями своего отца. А отец его, Питер Турнерелли, был одним из самых известных и успешных скульпторов конца XVIII — начала XIX века не только в Великобритании, но и во всей Европе. В России работы отца до сих пор хранятся в Петербурге, в Государственном Эрмитаже.

Казань в рисунках и книгах

— На памятнике Турнерелли написано, что он автор книги о Казани. Он считал это для себя значимым фактом?

— Да, он всегда подписывался именно так, когда рассказывал о себе. Кстати, его имя упоминается более 1600 раз в британской прессе, и когда он писал о себе более подробно, обязательно добавлял: «Автор книги о Казани». Для него это была отнюдь не проходная работа.

— И не только для него, я полагаю.

— Безусловно. Мы все благодарны ему в первую очередь потому, что благодаря его двухтомнику Великобритания, а вслед за ней и Европа узнали о Казани — о её населении, о богатой культуре татарского народа, о том, как удивительно сочетаются в этом городе европейская архитектура и восточные мотивы. И целая глава была посвящена Великим Булгарам. Это тоже стало настоящей сенсацией для европейской и британской аудитории, потому что до этого считалось, что всю культуру в эти края привнесла Российская империя. Никто не мог поверить, что древняя культура здесь необыкновенно богата и обладает прекрасной архитектурой. И самое главное, что он оставил нам множество прекрасных видов Казани, которые сегодня уже не существуют.

— Какая была технология издания этих рисунков?

— Это были литографии. Технология была разработана в Париже, но Турнерелли приехал в Англию в связи со смертью отца и обнаружил, что на улице Ньюмен-стрит, где он жил, есть известная литографская мастерская. И он решил, что его рисунки будут выполнены именно в этой новой технике. Литографировал их известный мастер, инициалы которого отражены на работах. Это было очень дорого. В автобиографии он пишет, что император Николай I поручил ему издать эти рисунки. Надо сказать, что Николай I очень хорошо разбирался в живописи, сам много рисовал — в его современных биографиях написано, что он не проводил ни дня без рисунка. Император распорядился, чтобы Турнерелли выполнил литографии в Англии.

— Какой тираж был у этого альбома?

— Этого я точно сказать не могу. Но известно, что альбом «Виды Казани, рисованные с натуры» сегодня находится в коллекции королевской семьи Великобритании, а также в Лондоне, в Британском музее и в Национальной библиотеке Великобритании. В России, как пишет Эдуард Турнерелли, альбом был направлен во все императорские библиотеки. Но императорские библиотеки — это, кроме уже существовавшей Публичной библиотеки в Петербурге, ещё и библиотеки императорских университетов, которых было не так много. Сегодня альбом «Виды Казани, рисованные с натуры» это большая библиографическая редкость.

— Каким образом тираж доставлялся из Англии в Россию?

— По всей видимости, альбомы привозили морем на кораблях в Одессу, а уже оттуда доставляли на лошадях. Это действительно поразительно, если учесть, что альбомы сохранились не только в музеях, но и в частных коллекциях!

— Возвращаясь к его рисункам: для Вас его наследие ценно в первую очередь книгами, эпистолярией, рисунками или авторской методикой преподавания английского?

— Безусловно, он был прекрасным рисовальщиком, великолепным художником. Окончил Академию художеств с серебряной медалью по рисованию. И, приехав в Казань, он создаёт утончённые, детальные рисунки. Зарисовывает буквально каждый кирпич Кремля, подолгу изучает объекты, которые его привлекают. Он провёл здесь семь лет. Конечно, Казань рисовали и другие — например, в это же время её запечатлевал художник Дюран. Но у Турнерелли было уникальное преимущество: семь лет, возможность найти необычный ракурс, присмотреться, прочувствовать город. Он оставил нам рисунки, где мы видим не только великолепные памятники архитектуры — особенно ему нравились русская архитектура XVII века, прекрасные мечети, Казанка во время разлива, — также и жанровые сценки: фигурки купцов, животных. Особенно интересно было увидеть прекрасно нарисованных козликов у Кремлёвской стены. И себя он не забыл — дважды изобразил себя с мольбертом: один раз сидящим у Кремлёвской стены, другой раз — разговаривающим со священником. И, наверное, самое главное для нас — он оставил воспоминания о временах, которых больше нет.

— Как он вообще оказался в Казани?

— Официальная версия такова: он получил место преподавателя английского языка по просьбе попечителя Казанского округа Мусина-Пушкина. Но мне кажется, что впервые о Казани он услышал от скульптора Самуила Ивановича Гальберга, который в то время участвовал в изготовлении памятника Гавриилу Державину и несколько раз приезжал в Казань. С Турнерелли он был знаком, и, возможно, молодой художник даже жил у него в Петербурге. А в 1836 году ректор Казанского университета Николай Иванович Лобачевский побывал в Петербурге, где ставился вопрос о необходимости преподавания современных языков — не только латыни и греческого, но и английского, немецкого. Интересно, что в одной из диссертаций XIX века я нашла ссылку на Лобачевского, который говорил о необходимости преподавания английского языка обязательно носителями. Такое совпадение обстоятельств! А сам Турнерелли постоянно в своих книгах и статьях говорит о том, что его вела судьба, что так звёзды встали, и он оказался в Казани.

Архивные находки и языки

— Сколько источников общей сложности Вы изучили?

— Трудно сказать точно. На это ушли годы. Я скрупулёзно изучала подшивки газет, архивные материалы. Нашла, например, его прошение об устройстве на работу в Лондонское Геологическое общество. Его не приняли, но в анкете он написал, что знает славянские языки. То есть, уезжая из Петербурга, Турнерелли уже владел русским — хотя когда-то, в Казани, говорил по-русски плохо. При написании своих книг пользовался трудами немецких учёных-востоковедов и консультациями знаменитого Мирзы Александра Казем-Бека, с которым они даже какое-то время жили в одном доме.

Была и ещё одна замечательная находка. В архиве Географического общества я обнаружила переписку знаменитого геолога Родерика Импи Мурчисона, который дважды бывал в России. В Казани его представили Турнерелли на обеде у губернатора. Они подружились, и впоследствии именно к Мурчисону Турнерелли обратился за рекомендацией, когда решил жениться.

Полвека в поисках

— Вы собрали такое количество материалов, но я понимаю, что сейчас Вы не расскажете обо всём. Вы ведь все эти полвека занимались и другими исследованиями. И всё же Турнерелли всегда был рядом?

— Да, безусловно. Многие годы я занималась вопросами русско-британских связей — самых разных. Например, изучала, что писали иностранцы о Волге и городах на её берегах начиная с XVI века. Но Турнерелли никогда не уходил из поля моего зрения. Если что-то не получалось, я откладывала, потом снова возвращалась. Где бы я ни бывала, какие бы вопросы ни изучала, первым делом я смотрела, есть ли там что-либо об Эдуарде Турнерелли.

— Вы прочитали статью Дульского, увидели работы Турнерелли, но видели и работы других выдающихся личностей того времени. Почему именно он так запал Вам в душу?

— Этот интерес вполне закономерен. Он был не просто блестящим рисовальщиком — его рисунки реалистичны и одновременно романтичны. Турнерелли был очень эмоциональным человеком. Наверное, итальянская кровь тоже сыграла свою роль. Он страстно полюбил Казань и сумел это отобразить в своих работах. И потом, я не думаю, что ещё кто-то из иностранных художников прожил в Казани семь лет и так проникновенно нарисовал её.

«Британский татарин» и характер героя

— Вы назвали свою книгу «Британский татарин. Рисунки судьбы Эдуарда Турнерелли». Так его называли при жизни?

— Да, именно так он частенько фигурировал в британской прессе. Турнерелли был прекрасным рисовальщиком, но и сама судьба широкими мазками нанесла на его жизненный путь и драму, и политику, и искусство. Его жизнь никогда не была ровной дорожкой. Он был удивительным человеком — очень трудолюбивым, написал огромное количество писем, статей, девять книг. В последние годы увлёкся мистикой, но все его рассказы и драмы о привидениях обязательно связаны с Россией. Скромность не была его главной добродетелью — он был амбициозным, если не сказать иногда и тщеславным. Но при этом очень сильным человеком. После того как Дизраэли отказался принять его подарок, почти полтора года газеты публиковали карикатуры и иронизировали над ним. Но Турнерелли выдержал.

Я не хочу раскрывать все детали этого детективного сюжета — пусть читатели узнают их из книги.

— Мы ожидаем выхода книги уже в ближайшее время?

— Да, я очень надеюсь на это.

— Огромное Вам спасибо! Думаю, читатели будут счастливы познакомиться с этой книгой!