Свой среди своих. Парадоксы Аникеёнка

Фото: Юрий Фролов

Итак, что считать признанием? Длинный список регалий? Почему нет? — одно другого не исключает. Но иной талант — категорически не уместен «в обойме». Такова диалектика. Мудрая, как ни крути. Борьба в искусстве в итоге являет нам единство, отражающее картину Времени.
Выставка работ Алексея АНИКЕЁНКА является частью многолетнего проекта ГМИИ РТ «Казанский авангард: вторая волна». О феномене легендарного художника в контексте эпохи нам рассказала куратор выставки, искусствовед Разиля ИЛЬЯСОВА.

Хронотоп явления

— Искусство авангарда «второй волны» неразрывно связано с эпохой оттепели и условно завершается с распадом СССР. Список её казанских представителей не так велик — ранний Константин Васильев, Владимир Нестеренко, Геннадий Архиреев, Владимир Гурьянов, Виктор Сынков, Наркис Пономарёв, Борис Романов. 
В отличие от столичной, художественная жизнь казанского авангарда «второй волны» имела свою специфику. Прежде всего, имел место эффект запаздывания на пять, а то и на десять лет от Москвы и Ленинграда. Там выход за рамки в 1960-е годы был уже почти нормой, и, несмотря на свою ограниченность, неофициальное искусство существовало в разных вариациях: от квартирников — до выставок в общественных пространствах; например, в «Манеже» в 1962 году. Сами московские авангардисты, в свою очередь, представляли многочисленные и сплочённые творческие группы, составляя общность и среду. В провинции же ситуация была принципиально иной: здесь господствовала генеральная линия соцреализма. Любое отступление от неё жёстко порицалось: неугодные направления клеймились терминами «формализм» и «авангардизм», которые звучали почти как ругательства.
В отличие от московских и ленинградских коллег, местные художники-авангардисты 1960–1980 годов не позиционировали себя как диссиденты и не вступали в открытый конфликт с властью. Некоторые из них имели госзаказы, совмещали творчество со смежными направлениями — дизайном, оформительством. Как, например, Владимир Нестеренко, входивший в «Группу-17» при Художественном фонде ТАССР и занимавшийся проектированием общественных пространств, или Наркис Пономарёв, который работал главным художником Кировского района и оформлял плакаты, а «для себя» писал очень современные и неординарные вещи. Многие художники «второй волны» казанского авангарда не имели художественного образования — абсолютным автодидактом был ­художник Владимир Гурьянов, безупречно чувствующий цвет и свет; а Борис Романов (брат Рэмы, жены Алексея Аникеёнка), который работал на Казанском вертолётном заводе и проектировал дизайн внутренних пространств вертолётов, начал заниматься живописью в 1970‑е годы под влиянием харизмы родственника.

Фото: Гульнара Сагиева

Фото: Владмир Зотов

Против течения

— В ряду других представителей казанского авангарда «второй волны» Алексей Аникеёнок является подлинно андеграундным и, пожалуй, самым радикальным художником. Его творческая судьба сложилась по классическому сценарию противостояния с официальным искусством. Даже ранние реалистические работы Аникеёнка подвергались критике со стороны официоза, в том числе в периодике. Считалось, что им не хватало социалистической достоверности.
Резкая трансформация стиля произошла в жизни Алексея Аникеёнка после поездки на Академическую дачу Союза художников СССР, где он общался с коллегами из Владимира. Её результаты были представлены на отчётной выставке в Салоне выставкома на улице Дзержинского в 1960 году. Именно на ней художник представил работы новой формации, ставшие этапными в процессе перехода к «жёлто-оранжевому» периоду, в том числе знаменитый «Автопортрет с зеркалом». Реакция художественного истеблишмента была однозначной — автора вновь обвинили в формализме. Историческая «персоналка» 1962 года в Доме учёных, закрытая с подачи партийных функционеров в день открытия, ещё более раскачала для художника маятник между признанием и опалой.
Система отторгала художника, а он сознательно шёл против течения, в то время как вся выставочная деятельность контролировалась выставкомом и Союзом художников ТАССР. Членство в Союзе давало существенные преимущества: мастерскую, материалы — краски и холсты, обеспечивало заказы, участие в выставках, порой даже возможность получить квартиру, а в Казани — на секундочку! — в доме на улице Татарстан, например. 
Несмотря на высокую творческую продуктивность, Аникеёнок не мог зарабатывать живописью, поскольку не был членом Союза. Чтобы кормить себя и семью, он играл в ресторане «Казань». Его талант слухача-джазмена ценил сам Олег Лундстрем — предлагал даже переехать в Москву вместе с его оркестром. Ресторанные гонорары уходили преимущественно на приобретение холстов и красок. 

Лето. 1958. Собрание ГМИИ РТ

Свой круг

— Вынужденный уход в андеграунд сделал художника героем эпохи, в ритм которой скорее вписались интеллектуалы-физики, нежели «лирики». Мощной группой поддержки для Алексея Аникеёнка стали именитые казанские профессора, физики и математики Е. К. Завойский, Б. М. Козырев, А. П. Норден, Б. Л. Лаптев. Они организовали первую персональную выставку Аникеёнка в литературно-художественном клубе «У Бегемота» при Казанском институте математики и механики имени Чеботарёва КГУ в 1963 году. 
Казанская научная элита составила и своеобразный круг меценатов художника, приобретавших картины. В настоящее время в частных коллекциях казанцев хранится несколько десятков работ Алексея Аникеёнка.
Будучи лишённым возможности участвовать в официальных выставках, для своего круга художник устраивал квартирники в Мергасовском доме, куда специально приезжали ценители его творчества даже из других городов. В числе таких был академик Пётр Леонидович Капица, сыгравший благотворную и покровительственную роль в судьбе художника. В 1965 году он организовал выставку в Институте физических проблем Академии наук СССР, на которой экспонировалось более ста работ. За ней последовал ряд других выставок в стенах ведущих научных учреждений. Искусство Аникеёнка вошло в мощный резонанс с миром научно-технического прогресса.
Но в Казани «солнечного художника» официальные круги по‑прежнему не принимали, видимо, сказывалась инерция «перегибов на местах». Выставки развешивались и снимались. Вдобавок, была отобрана с трудом полученная мастерская в Петропавловском соборе. 
Невыносимая обстановка вынудила художника уехать в Псков, куда он забрал и большинство работ. Повторялась судьба «пророка в Отечестве»…
Конечно, всё это не могло не отразиться на судьбе наследия художника. Основная его часть хранится сегодня в Псковском музее — по официальным данным, около 140 работ. Они были переданы туда из Института физики в Гатчине, куда были отданы на хранение после смерти художника. Последние годы его женой была псковский искусствовед Элеонора Гинзбург. Они сошлись и поженились после смерти первой жены Аникеёнка, Рэмы. Элео­нора поддерживала его последние годы, вдохновив на занятия витражами и мозаикой. В псковский Союз художников Алексей Аникеёнок вступил именно как монументалист за несколько лет до кончины. 
Лишь малая часть наследия — 18 работ — «казанского Ван Гога» Алексея Аникеёнка хранится в собрании ГМИИ РТ.
Значительную часть картин на выставке представляют произведения из собрания известного московского галериста и арт‑критика Ильдара Галеева, также в экспозицию вошли работы из частных коллекций Казани. 

Совхоз на Волге. 1960. Собрание ГМИИ РТ

Только ли Ван Гог?

— Более 70 живописных и графических работ художника распределены в трёх залах экспозиции, и мы видим эволюцию его стилей от «фешинского» реа­лизма, экспериментов и поисков, до обретения собственного авангардного творческого высказывания. Наиболее узнаваемая часть наследия — так называемые «жёлто-оранжевые» работы, для которых характерна яркая тёплая цветовая гамма, обобщённые композиционные решения, порой написанные вибрирующими, вихреобразными мазками.
«Найти свою тему, её художественное решение чрезвычайно трудно. Гораздо проще взять готовое у какого-нибудь мастера и выдать за своё. Не так ли поступил А. Аникеёнок (Казань), представив на выставком серию полотен «под Ван Гога»?» (А. Гудскова, Ю. Нехорошев. На пороге «Большой Волги». Журнал «Художник», № 1, 1963 год). Эту цитату приводит в книге об Аникеёнке «Поэма Солнца» её автор Николай Беляев.
С тех пор ярлык «казанского Ван Гога» прилепился к имени художника, и совсем не в отрицательной коннотации. Но, бесспорно, творчество Аникеёнка — это уникальный путь сознательных художественных поисков в большом искусстве.