Князь, который делал валенки

Герб рода Хованских

Милый старик
Всё было давно и очень обыденно. Утром раздался звонок из редакции, и ответсек попросил меня подменить заболевшего корреспондента, у которого было назначено на сегодня интервью. Дал адрес, обозначил объём, назвал сроки. Диктофона у меня тогда не было, поэтому я взял портативный магнитофон и несколько кассет. Одна была чистой, остальные с джазом, который пришлось затереть. 
Иду и думаю, что за князь? Мне казалось, их давным-давно сдуло революционными ветрами перемен, и слово это, похожее на «канделябр», покрылось пудрой пыли. 
Проживал князь в старом трёхэтажном доме во дворике напротив памятника Габдуллы Тукая. Из окон пристроя, что находился поблизости, доносилась обрывчатая фортепианная музыка. Позднее я узнал, что там проживает композитор Ильдус Якупов, автор симфоний, опер, балетов, прелюдий и песен. Когда в окно к нему стучались, он резко прерывал игру и притворялся, что его нет дома. Имел бомжеватый вид и постоянно жаловался, что театр ему недоплатил за оперу «Джельсомино в стране лжецов». 
Поднимаюсь на крыльцо и нажимаю кнопочку простуженного звонка. Где-то наверху скрипит дверь и начинают ныть ступени деревянной лестницы. Наконец, мне отворяют. На пороге стоит гладенький и опрятный старик. Про таких обычно говорят: «милый». Щурится то на морозное солнце, то на меня. Мы взбираемся на второй этаж.
Мне почему-то представлялось, что откроются двери, а там… всё будет заставлено антиквариатом! Вазы, графины, шкатулки, парадные портреты в позолоченных рамах, а на персидском ковре — сабли и пистолеты. Голова сама нарисовала такую сусальную пошлятину, стоило только ей услышать это устаревшее для советского уха слово «князь». Но двустворчатая дверь раскрылась как обложка старого фолианта, а внутри — пустота! 
Это была скромно обставленная квартирка под самой крышей. Три сквозные комнаты окнами во двор. Заснеженный ясный свет проникал сквозь узорчатую тюль и рисовал цветочки на поблёкших обоях. На подоконнике распушились снежками белые хризантемы. Я озирался вокруг… От былой роскоши остался лишь медный подсвечник с оплывшим огарком. 
Передо мной сидел князь в поношенной кофте и пимах (обрезанных валенках). Он, кажется, заметил моё удивление и предугадал вопрос: 
— Нет, ничего не конфисковали. Всё ушло на жизнь… Всё, что было мало-мальски ценного, выменяли в голодные годы на хлеб.
И показал мне две самые ценные семейные реликвии, которые удалось сохранить. Да и вряд ли во времена лихолетья за них кто-то дал бы хоть хлебную корку! Это — небольшой портретик литовского князя Гедиминаса в золотом шлеме и толстенная «Бархатная книга» знатных фамилий Российской империи, где на первом месте по родовитости стоит род Багратионов, на втором — Хованских, на третьем — Голициных… 

Князь Борис Сергеевич Хованский. 1991

Фото: Олег Курмышев

«Золотые листья» знатного древа
Борис Сергеевич разгладил на столе свиток с нарисованным ветвистым древом. Водил по нему карандашиком, поднимаясь от корней к самой макушке, и погружал меня в историю Отечества. 
Род князей Хованских происходит от Великого князя литовского Гедимина. Один из его сыновей — Наримунд — был увезён в полон в Золотую Орду, откуда его выкупил Великий Московский князь Иван Калита. При крещении Наримунд получил имя Глеб и был избран новгородцами своим князем. От его праправнука Юрия пошёл род Голициных и Куракиных, от праправнука Фёдора — род Хованских (по имени речки Хованки около Волоколамска).
Андрей Иванович Володцкий был дядей Ивана Грозного, от брака с Ефросиньей Хованской родился сын Владимир, который участвовал во взятии Казани.
Боярин и наместник Иван Андреевич Хованский, по кличке Тараруй, прославил себя в боях со шведами и поляками. В феврале 1659 года одержал блестящую победу над литовской армией, вновь подчинив Литву России, за что был пожалован в бояре. Его предок Великий литовский князь Гедимин в гробу перевернулся! В 1682 году Иван Андреевич возглавил Стрелецкий бунт, начавшийся из-за невыплаты жалования. Эта смута получила название — Хованщина. Опера Модеста Мусоргского основана на этих исторических событиях. 
Нижегородский воевода Никита Андреевич Хованский был женат на Дарье Михайловне, родной сестре Дмитрия Пожарского. Его сын Иван Никитич ещё подростком участвовал в походах против поляков. 
В летописных источниках отмечается, что он был «третьим для подания питья Государю во время приёма в Грановитой палате датского королевича Вольдемара и других важных особ». Участвовал в подавлении народного восстания в Пскове, за что получил в награду от царя «шубу бархатную золотую». 
В 1655 году Иван Никитич был назначен воеводою в Казань, охваченную чумой, пришедшей с Астрахани. Он закрыл Казань‑град на карантин, запретил всякие сборища и торговлю. Караваны с товаром останавливали за три версты от города. По его указу все монеты необходимо было промывать в проточной воде. Чумных больных изолировали в амбарах на берегу Казанки, оставив им воду и хлеб. Повсюду жгли костры и обкуривали людей и жилища. В церквях молились и били в колокола. 
Казань он спас, но сам не уберёгся: «Августа в 26 день в восьмом часу дни волею Божиею боярина и князя Ивана Никитича Хованского не стало, а лежал язвами три дни».
Ещё один Хованский — Василий Петрович — был одним из первых русских морских офицеров, обучавшихся за границей по Указу Петра Первого. 
Сергей Николаевич Хованский был губернатором Симбирской губернии. Его правнук — писатель Алексей Толстой. 
Боевой генерал Николай Николаевич Хованский, участник Бородинской битвы, чей портрет украшает зал героев Отечественной войны 1812 года в Зимнем дворце…

Страницы из записной книжки князя 
с фамилиями ближайших и дальних родственников Хованских — дворян. 

Пролетарская «аристократия»
— После революции я устроился на работу на валяльную фабрику механиком по машинам, — вспоминал Борис Сергеевич. — А то­гда в Казани был такой человек по фамилии Разумов, он выполнял функции первого секретаря обкома, а заодно являлся членом Реввоенсовета. Фабрика, кстати, скромно носила его имя. Вот, когда он узнал, что на фабрике работаю я, то приказал «в кратчайший срок очистить пролетарское предприятие от буржуазного элемента». За меня, правда, заступился мой начальник-коммунист, но это не помогло. Признаться, я почувствовал себя ненужным, изгоем как бы… Да ещё и Разумов припугнул на прощанье, дескать, Хованским в Казани делать нечего, гнать их надо! Ну, я и уехал от греха подальше, в Воронеж. Через несколько лет сестра мне написала, что Разумова расстреляли как врага народа. И тогда я вернулся, надеясь, что со сменой руководства изменится и отношение ко мне. Своего происхождения я не скрывал. А зачем? Разве я что-то украл? Работал хорошо, есть грамоты и награды. При поступлении на работу заполняли специальную анкету, где была графа «происхождение». Я всегда ставил — «Из дворян». Ведь, поймите, на меня в тот момент как бы смотрели мои прадеды, не просто титулованные особы, а люди, прославившие Россию своими делами!
Мне стало интересно разузнать побольше об обидчике Бориса Сергеевича. Кто он таков? Михаил Разумов (настоящее имя — Арон Иосифович Арханцев) был прислан к нам превращать Татарию из отсталого аграрного края в передовую индустриальную республику. Работал как ужаленный. Ни себя, ни подчинённых не жалел. Любое задание партии воспринимал как последний бой. Дружил с отцом писателя-шестидесятника Василия Аксёнова, на тот момент председателя Казанского горисполкома. Был награждён орденом Ленина, а в 1937 году расстрелян. 
Аксёнов даже «увековечил» его портрет: 
«Новый первый секретарь Татарского обкома, партиец с 1912 года, Михаил Разумов — голубоглазый крепыш с профилем Людовика XVI. Живёт в обстановке совершенно спартанской: стол, стул да койка, из личных вещей — партийное облачение да привезённые из Китая удивительные вещи — эспандер и костяная чесалка спины...»
Евгения Гинзбург, вторая жена Павла Аксёнова, вспоминала: «Мы знали этого «первого бригадира Татарии» (такая формула подхалимства была в то время в ходу) очень хорошо. Это был человек, полный противоречивых качеств. При несомненной преданности партии, при больших организаторских данных он был очень склонен к «культу» собственной личности. Я познакомилась с ним в 1929 году, и он овельможивался буквально на моих глазах. Ещё в 1930-м он занимал всего одну комнату в квартире Аксёновых… В 1931 году построил санаторий «Ливадию» и там для себя отдельный коттедж, а в 1933‑м портреты Разумова уже носили с песнопениями по городу…»
Вот так на смену дворянам Российской империи пришли красные князья и бароны новой Советской власти. 

Выезд из дворика 
на улицу Большую Воздвиженскую 
(ныне Карла Маркса). 
Впереди виднеется здание 
бывшей Конторы Адмиралтейства, 
в которой служил маркиз де Траверсе 
(о нём в этом номере журнала пишет 
журналист-краевед Владимир Герасимов 
в материале «Маркизы Казанской губернии» на стр. 34). Протяжённое здание Конторы занимает 
почти целый квартал, это творение архитектора Василия Кафтырёва, выполненное 
в стиле русского барокко. 

Фото: Адель Хаиров

Князь у всех на виду!
— Семья наша жила довольно скромно. Отец, Сергей Александрович, потомственный дворянин, зарабатывал на жизнь, преподавая физику и математику, мама, Александра Семёновна, была начальницей женской гимназии. Все работали. Титул ничего не давал. Из этого мы не извлекали никаких выгод. Скорее, на нас накладывалась определённая ответственность. Ведь представители знатных фамилий были всегда на виду! 
Стоило совершить какой-либо проступок, например, мещанину, это останется, скорее всего, незамеченным. Купеческому сыну? Ну, этого от него давно ждали! А вот если князь или граф оступились, то об этом репортёры даже в газетах напишут. К аристократии предъявлялись особенные требования. Они должны были подавать пример нравственности, воспитанности и служения Отечеству. 
Ну и среди аристократов были свои нищие. Имение заложено, карточные долги, на шее — большая семья и кредиторы. Оставался последний «капитал» — громкий титул, который можно было выгодно продать, породнившись с безродным, но богатым купечеством. 
Общество в Российской империи было глубоко сословным. Один класс с другим в жизни почти не соприкасался. В синих пульмановских вагонах первого класса, с комфортом, в бархатных креслах, покуривая сигары и пригубляя коньячок, ездили богатые дворяне. Здесь имелись гостиные с диванами, а также курительные комнаты с вытяжкой, буфет с закусками, читальня и даже ванные комнаты. Если сюда и забредал купец первой гильдии, то невольно притихал, закрывшись в своём купе, как в кабинке ресторана. В жёлтых вагонах сидела публика подемократичнее: лесковские купцы, тургеневские помещики, чеховские чиновники… Им не надо было нести обременительный груз фамильного герба и соответствовать титулу, их жизнь была проще и естественнее. В зелёных третьеклассных вагонах до своего пункта назначения добирались персонажи Горького, и здесь порой было весело, как в привокзальном трактире или на рынке. Пахло поросятами, хрюкавшими в мешках под лавками, и разлитым в тамбуре самогоном. Закусывали домашними калачами, хрустели луком и крутыми яйцами, которые, не разрезая, запихивали в рот. Вместо салфеток — рукав, вместо вилок — грязные пальцы. 
Дед Бориса Сергеевича был женат на француженке Юлии Павловне Шампрено. В 1887 году в тридцатилетнем возрасте он умирает, оставив жену с шестью детьми без средств к существованию. Семья перебирается в Казань, дети поступают в Императорский университет, а Юлия Павловна работает в сиротском доме. 
Сергей Александрович, будущий отец Бориса Сергеевича, окончив университет, занимается педагогической деятельностью, генеалогией, музейным и архивным делом. Он составил полную родословную князей Хованских. Был женат вторым браком на генеральской дочери Ольге Сергеевне Зыбиной. Она была историком и археологом, сотрудником Государственного музея Республики Татарстан. Участвовала на раскопках в Булгарах, написала несколько монографий, среди которых историко-археологический очерк «Осада и взятие Казани в 1552 году». 

Дневник гимназиста
Сохранился дневник Сергея Хованского, который он вёл ещё гимназистом. Записи позволяют заглянуть «на огонёк» к казанским дворянам и посмотреть, как они жили. Это чтение похоже на удивительную прогулку во времени: за окном гудят автомобили, а на страницах скрипят полозья саней, и юный князь, повязав башлык, торопится по своим «важным» делам. 
25 декабря. Рождество Христово! 
30 декабря. Утром был в театре на комедии «Дон Кихот», а вечером была у нас ёлка. 
6 января. Сегодня конец каникул, уже нельзя спать до 11 часов, а нужно вставать в половине 8-го. Очень горевал, что завтра уезжает Катя в институт. 
7 января. Просто беда, как трудно вставать. Напился чаю и отправился в гимназию. Мама дала нам по конфетке. Сегодня был буран, и поэтому мы поехали на ломовом за 5 копеек. Наконец, мы приехали в противную гимназию. Вхожу в класс, здороваюсь и сажусь за парту. Позёвываю. Раздаётся звонок, обозначающий, что нужно идти на молитву. 
11 января. Сегодня встал, как всегда, около 8 часов. Напился чаю и пошёл в гимназию. Сегодня был вывешен флаг1, и когда я пришёл в гимназию, то узнал, что было 24,5 гр. мороза. Какая жалость, ну если бы на ½ градуса было холоднее, тогда бы не учились!
16 января. Сегодня именины Бобы, мама по этому случаю сделала нам какао. Мы с аппетитом напились и отправились в гимназию на ломовом. Когда я пришёл, то приготовили Бобе подарок. Мы с мамой положили ему подарки на тарелку под салфетку. Коля подарил ему кол-халу2. Евдокия Яковлевна — апельсин. За обедом мы пили вино за Бобино здоровье и ели ветчину. 
20 января. Сегодня Вестомов принёс громадного умирающего чёрта и всё время его надувал, и он у него пищал, а под конец его отнял Владимир Михайлович. За алгеброй Петров принёс голову скелета и ею надоедал Дмитрию Леонтьевичу. 
28 января. Ох, какая лень писать, так мне надоело писать дневник, просто беда! Ходил в гимназию. Сегодня начали всеобщую перепись.
30 января. Сегодня вместо французского языка была гимнастика, мы её не делали, а забрались в сортир и там делали слона и пели «Вниз по матушке по Волге». 
21 февраля. Был в гимназии. Вчера и сегодня мела ужасная метель. Мы поехали на ломовом за 6 копеек. По дороге домой я зашёл к Осипову, он мне дал читать сочинение Пушкина в 7-ми томах. За обедом был форшмак. Боба сегодня утром не хотел одевать башлык, но его уговорили. Коля угостил маму новым Александровским пивом. Мы ходили к Чеснокову и купили табак, гильзы3 и шемаю4. Я с аппетитом уплетаю шемаю. Коля ходил куда-то на бал.  
24 февраля. Вот и наступил Великий пост. Давно ли было Рождество, а Масленица так пролетела, что и оглянуться не успели. Боба за чаем невежничал, и его Саша с Володей вышибли… 

1 Флаг — в особенно морозные дни (при минус 300) на пожарных каланчах вывешивали флаги, что означало отмену занятий в гимназиях. 
2 Кол-хала — возможно, имелся в виду праздничный еврейский хлеб, выпекаемый в виде косицы и посыпаемый кунжутом. 
3 Гильзы — до революции в табачных лавках табак продавался вразвес. Отдельно предлагались пустые трубочки-гильзы, в которые специальной машинкой или маленьким шомполом набивался измельчённый табак. 
4 Шемая — вид карповых рыб. Слово происходит от персидского «шах-маи» — царская рыба.

Посвящение в князья
Титул давался с рождением, однако в семилетнем возрасте происходила торжественная процедура записи в Дворянскую родословную книгу Казанской губернии. Борис Сергеевич рассказал, как проходило посвящение в князья. Незадолго до революции 1917 года юный князь вместе с родителями был приглашён на благотворительный бал в Дворянское собрание. В креслах сидела какая‑то важная графиня. Мальчика подвели к ней, и она спросила: «Как тебя зовут?» Он ответил: «Боря». Она мягко поправила: «Не Боря, а Борис Сергеевич». И добавила: «Князь!» Секретарь записал его имя «на вечные времена» в толстенную книгу с родословными. После чего поднесли большое блюдо с пирожными, и графиня сама выбрала для князя шоколадное, украшенное цукатами.
Дворянское собрание в Казани было местом встреч местной аристократии. Здесь проходили заседания, на которых решались различные вопросы, в том числе разбирались жалобы помещиков с претензиями друг к другу; составлялись коллективные обращения к губернатору или императору; определяли принадлежность того или иного кандидата к российскому дворянству. 
Записи в Дворянской родо­словной книге Казанской губернии содержали информацию о происхождении рода с краткой биографией родоначальника: где и в какой семье родился, какие должности занимал, в каком чине служил, какие заслуги и награды имеет, на ком женат, в какой церкви венчан, кто был рождён от этого брака, какими деревнями владеет, сколько за ним числится десятин земли и леса, а также заявленное в ревизских сказках количество душ мужского и женского пола — у одних всего семь душ, у других — около тысячи. 
Некоторые из дворян имели свои особняки в Казани и регулярно посещали Дворянское собрание, куда ходили как в Клуб для общения. Другие безвылазно проживали в своих деревенских усадьбах и бывали в городе наездом по делам или по приглашению явиться, например, на Рождественский бал всем семейством. Типажи и характеры дворян были самые разные, напоминающие помещиков из «Дубровского», «Записок охотника», «Дворянского гнезда», «Вишнёвого сада» и даже «Мёртвых душ». 
Много было фамилий с татарскими корнями, например, коллежский секретарь и квартальный надзиратель Алеев Манагул Алеевич и его брат Якуп-Мирза; Ахмеров Юзей Саинович мусульманского вероисповедания, женатый вторым браком на Биби-Фатыме Башировой. Перечислены все их дети: Усман, Биби-Диляфиса, Биби-Гульзира, Гали. Интересно, что Юзей Саинович попал во дворянство «из солдатских детей», дослужившись до подпоручика; Муратов Арслангали Салихович (Лев Лукич), есаул из татарских мурз, мусульманского вероисповедания, был женат на Гульзире Якуповой; Казембек Александр Касимович, из персидских дворян, сын мурзы, после принятия христианства был лишён родителями наследственных прав и т. д. 
На своих собраниях дворяне могли общим решением выделить средства из общей казны для выкупа из залога имения разорившегося аристократа или поддержания разорившегося хозяйства какой‑нибудь титулованной вдовы, или назначить опекуна над сиротами, оставшимися после смерти дворянина. Также принимали участие в вопросах замужества девушек из благородных семейств, стараясь сохранить «чистоту крови».
В назначенный час в Дворянское собрание съезжались на балы, маскарады, концерты и званые обеды. Играли в бильярд и карты. Ставили домашние спектакли, устраивали совместное музицирование. И это было даже прописано в уставе: «доставлять потомственному дворянству приятные занятия, приличные классу образованному!» К тому же балы и новогодние ёлки зачастую были благотворительными, и вырученные на ярмарке или в лотерею средства шли на нужды бедным людям, а во время Первой мировой вой­ны — на покупку обмундирования, лекарств и лечение раненых. Когда больницы города оказались переполненными, то Колонный зал Дворянского собрания был превращён в госпиталь. 
Дворяне Казанской губернии, как высшее сословие, не отстранялись от происходящего в стране. В трудный для России час они жертвовали большие суммы на борьбу с голодом и эпидемиями, были в первых рядах защитников Отечества!