Реликвия, излучающая свет

Купеческая семья Мамяшевых. Начало 1900-х
В 1798 году один из предков Муса-бай Мамяш выделил средства на строительство Пятой соборной мечети (ныне Галеевская); 
другой — Габдрахим бин Валид Мусалим бин Мамяш аль-Урнашбаши на собственные деньги построил 
в 1801 году Белую мечеть около татарского зирата (кладбища) с медресе, где шакирды изучали татарский и арабский языки, 
арифметику, чистописание, литературу, историю ислама, учились правильно читать и понимать Коран. 

Бывает, о Коране вспоминают. В час, когда решается какой-то сложный гамлетовский вопрос, его достают, прижимают ко лбу, целуют и твердят первую строчку молитвы: «Бисмилла иррахмани рахим». Ведь сказано в Священном писании мусульман, что «Те, которых постигнет какое-либо бедствие, говорят: “Мы во власти Бога!”»
Арабский сегодня знают лишь немногие специалисты. Современный татарин бежит-торопится, ему бы «и туган тел» сохранить, не растеряв родные слова по дороге, чтобы потом не искать им замену из русского и английского. Какой уж тут арабский — наисложнейший из всех языков!
Так Коран превращается в семейную реликвию для тактильного «чтения» и ещё осязания всеми органами чувств. Открываешь, а он вкусно пахнет старым мёдом и бабушкиной сдобой. Из угла комнаты вдруг послышится тихий шёпот давани, расстелившей намазный коврик…
Арабский, первозданный, окутывает Священное писание дымком тайны. Пророк Мухаммед 23 года записывал в пещере сни­сходящие с небес послания на языке древних аравийских племён. Отсюда и архаичная экзотика, дикая для современного человека: 
«Не убивайте детей своих по причине бедности…»; «Убивайте многобожников, где ни найдёте их»; «Верующие! Вам предписана месть за убитых: свободный за свободного, раб за раба, женщина за женщину»; «Вору и воровке отсекайте руки в воздаяние за то, что сделали они»; «Не приступайте к молитве, когда вы пьяны так, что не понимаете того, что говорите… Если вы больны или в дороге, или когда кто из вас пришёл из отхожего места, или когда вы совокуплялись с жёнами, и не найдёте воды, то очищайте себя чистым песком»; «…а тех жён, которые опасны по своему упрямству, вразумляйте, отлучайте их от своего ложа, делайте им побои».
Во всём исламском мире признаётся только Коран на арабском (да и он снабжён многочисленными разъяснениями — тафсирами), переводы на все остальные языки удовлетворяют лишь любопытство, но никак не приближают к Богу. Более того, скорее отдаляют от Него, запутывая людей. Такой Коран не имеет духовной святости. В переводе — это просто Книга для расширения познания о мусульманской религии. 
В 1878 году профессор Казанской духовной академии, востоковед Гордий Семёнович Саблуков первым сделал перевод Корана на русский язык с арабского, минуя европейские. Кабинет его был завален словарями и религиозными книгами. Спотыкаясь о «подводные камни» священного текста, он искал ответы у казанских богословов… 

Тем не менее учёные-коранисты и востоковеды-арабисты (среди них и Игнатий Крачковский — автор научного перевода Корана, сделанного в 1920-х) считают Коран Саблукова точным, максимально приближенным к арабскому оригиналу и звучащим поэтично. 
Особенно удались ему по‑восточному витиеватые фразы: «Он в награду вам послал огорчение к огорчению для того, чтобы вы не печалились о потере вашей…»; «Истинно, отвергающих наши знамения Мы велим жечь в огне, каждый раз как пропечётся на них кожа их, Мы заменим её другою кожею, для того, чтобы им наслаждаться этой мукою. Действительно, Бог силён и мудр».

Я показал свой домашний Коран хазрату одной казанской мечети, и оказалось… это вовсе не Коран, а сборник разных религиозных изданий. Здесь и молитвы от сорока разных напастей, и хадисы пророка, и рассказы про Джаннат (райский сад), и пояснения, как следует совершать намаз или проводить обряды. Мой прадед Ибрагим Мамяшев собирал брошюрки, изданные в казанских типографиях братьев Каримовых, Чирковой, Харитонова, а затем отдал их переплести в один корешок. Замусоленную книжку эту за сто двадцать лет читало несколько поколений (кое-где видны калябушки, оставленные детской рукой), и только я один не умею… 
Внутри лежал вчетверо сложенный тетрадный листок с оберегом — молитвой, вписанной мелким старательным почерком в кружок. Прабабушка Латифа сделала такие обереги для каждого своего ребёнка. Всего их было восемь.