Танец скальпеля и надежды

Когда приехал поступать в Казанский медицинский институт, я на все сто видел себя после его окончания стоматологом-ортопедом (это те, которые вставляют зубы и в СССР были реально богатыми людьми!) Но, как говорится: «Мы предполагаем, а он… располагает!»
Как-то на втором курсе случайно попал в операционную челюстно-лицевой хирургии «Пятнашки» — как раз в то время, ко­гда в ней оперировала профессор Любовь Александровна Кольцова. Она что-то там делала с носом у одного бедолаги — и я увидел, как после каких-то не совсем понятных для меня манипуляций горбатый нос (а у меня самого такой же) превратился в прямой! Я глазам своим не поверил, у меня даже дух перехватило! Когда увидел счастливое лицо того чувака, избавившегося не только от горба на носу, но и, как он мне рассказал, от определённых комплексов, меня так это пора­зило, что в тот момент я для себя твёрдо и бесповоротно решил — нет, не избавиться от своего горба на носу! — а то, что не хочу делать зубные протезы, не хочу быть богатым человеком, а хочу быть пластическим хирургом — и может быть, тоже стану богатым.
Любезный читатель спросит: о чём я вообще собираюсь поведать? При чём тут моё знакомство с ринопластикой и история пластической хирургии в Казани? Просто хочу сразу предупредить, что я не только рассказчик, но и специалист в этом вопросе, и как минимум последние два­дцать пять лет принимал самое активное участие в этом процессе, поэтому немного расскажу и о себе. Обещаю — скучно не будет!

Франц Осипович Елачич

Пётр Александрович Дубовицкий

История любой деятельности нomo неразрывно связана с её развитием, и пластическая хирургия не является исключением. Сегодня в ней применяются все самые передовые научные достижения в диагностике, лечении и реабилитации с использованием современных инструментов, оборудования и расходных материалов. Она всегда была заточена на помощь тем, кто не доволен своей внешностью, особенно лицом, и страдает от этого, и неважно, что таким ты родился или таким сделала тебя жизнь. А ведь если вникнуть глубже, она не только создаёт привлекательность, но и приводит в порядок психику пациентов, поэтому её можно называть в своём роде и психохирургией. То, на что психологи тратят годы, убеждая некоторых, реально некрасивых, в том, что они красивые, при этом неплохо зарабатывая на этом. Пластические же хирурги нужный результат получают за неделю, и «психи» становятся нормальными и самыми счастливыми людьми на свете! Поэтому с развитием этой специальности и достижением реальных результатов всё больше людей прибегают к её услугам. Современные же её успехи привели к разработке щадящих методов, не требующих больших разрезов, сложных манипуляций, глубокой анестезии, и которые довольно спокойно переносятся пациентами. На сегодня наиболее востребованными операциями в области пластической хирургии, как и в прежние времена, являются операции на лице, потому что всё можно спрятать, кроме него.
Самое смешное то, что Мин­здрав РФ официально признал пластическую хирургию как специальность только в 2009 году, тогда как на самом деле ей более чем два века. Основу ей в Казани заложил император Александр I. Не потому, что он, как царь Пётр I, увлекался вырыванием зубов у своих придворных дам или решил сам стать пластическим хирургом, а тем, что своим высочайшим Указом в 1814 году в Казанском университете открыл медицинский факультет. 

Когда операции делали очень больно 
и плохо вымытыми руками…
Казанская хирургия стала развиваться в позапрошлом веке, со значительным отставанием от Москвы и Петербурга, не говоря про Европу. В Национальном архиве РТ (фонд № 977) имеются отчётные ведомости из Университетской клиники, свидетельствующие о работе хирургов с 1835 по 1847 го­ды. У всего есть начало, так сказать, точка отправления, и вот решил — начну-ка я с 1835 года, пожалуй, это будет логично.
Ординарный профессор кафедры оперативной хирургии и окулистики Франц Осипович Елачич, польский дворянин, окончил в 1832 году Виленский университет со степенью доктора медицины. После стажировки в Париже, Берлине и Вене, в возрасте 26 лет, в 1834 году прибыл в Казань. С 1835 по 1836 год был деканом медицинского факультета, читал студентам лекции. Из воспоминаний его студента А. И. Ильинского: «Он читал нам оперативную хирургию на латинском языке, которого мы не знали в той степени, чтобы свободно понимать эти лекции. Лекции были прекрасные и современные, как видно было из ходивших по рукам переводов этих лекций на русский язык; но живое и понятное слово имеет громадное значение, особенно при изучении столь сложного и важного предмета. И его мы были лишены единственно из каприза профессора… Он был поляк и не хотел читать по-русски».
Как человек талантливый, хара́ктерный и волевой, он развернулся в Университетской клинике, при том, что до него в этой клинике никто не оперировал. Из воспоминаний того же студента: «Клиника Елачичем также велась на латинском языке, причём он беззастенчиво эксплуатировал её в свою пользу. Будучи лучшим хирургом в Казани и имея громадную практику со всего Поволжья, соседних губерний и даже Сибири, этими пациентами, приезжавшими в Казань, он наполнял всю клинику, где и делал им операции. Во многие палаты, занятые его больными, студенты не имели права входить, потому что больные не желали того» (как это похоже на сегодняшнее положение вещей в платных палатах государственных клиник, не говоря о частных). При этом его коллеги, свидетели его работы и работы заграничных хирургов, хоть и завидовали ему, но по мастерству ставили его выше.
В 1837 году он опять побывал в заграничной командировке, из которой вернулся с хорошим багажом хирургических инструментов и, засучив рукава, занялся развитием клинической базы. Благодаря его усилиям в 1840 году хирургия переселилась в новое здание Университетской клиники, была прекрасно оборудована и стала центром хирургической помощи для населения Восточной России. За это в 1845 году ему была выражена благодарность министра «…за выдающуюся роль в благоустройстве и процветании Университетской клиники». Карьеру закончил в чине статского советника и почётным профессором Казанского университета. Имел в Казани каменный двухэтажный дом на Ново-Горшечной улице (ул. Бутлерова, 16), в котором сегодня располагается Стоматологическая поликлиника КГМУ. В селе Никифорово Тетюшского уезда имел 1200 десятин земли и 177 душ крестьян (в то время за души принимались только мужчины). Вот что значит быть классным хирургом и деловым человеком, похоже, у него лечились не только простые люди, но и начальники. Он мне напомнил нашего замечательного хирурга-уролога, академика Э. Н. Ситдыкова.
Летом 1837 года в Казанском университете появился направленный на работу из Московской академии 22-летний доктор хирургии Пётр Александрович Дубовицкий, потомок из старинного Рязанского рода. В 18 лет он окончил медицинский факультет Московского университета с серебряной медалью. После ряда заграничных стажировок и защиты 1837 году диссертации отправляется служить в Казань. В марте 1838-го становится профессором кафедры умозрительной хирургии. 
Наряду с преподаванием он начал оперировать в Университетской клинике, и в конце 1837 года появилась его первая научная публикация, в которой автор описал технику выполненной им восстановительной ринопластики, которая по сложности превзошла технику Юлия Карловича Шимановского в том, что, в отличие от последнего, он создал ни только спинку носа, но и его перегородку. Также он восстанавливал губы и веки, поражённых раком, после удаления опухолей, кожными лоскутами с виска и подподбородочной области. 
В Казани им только в 1838 году было выполнено 112 различных операций, в том числе и в челюстно‑лицевой области. Но в 1839 году он ломает левую руку. Лечение в России и во Франции было неудачным, и на этом его карьера, как хирурга, закончилась. В 1840 году из Парижа Пётр Александрович сразу возвращается в Петербург, в Медико-хирургическую академию, и зачисляется ординарным профессором на кафедру теоретической хирургии. В дальнейшем, до самой смерти, будучи президентом Медико-хирургической академии, он успешно занимался реформированием, развитием и усовершенствованием медицинской науки и образования России. Как человек не бедный, занимался благотворительностью и филантропией.
Всё это замечательно, но мне, как профессору, челюстно-лицевому и пластическому хирургу, непонятны некоторые моменты, касающиеся хирургической деятельности этих двух несомненно выдающихся хирургов. В упомянутых в начале статьи отчётных ведомостях из Университетской клиники в Национальном архиве РТ (фонд № 977) показано, сколько операций было выполнено ими на лице за тринадцать лет, с 1835 по 1847 годы. Смотрим: после удаления злокачественных опухолей на губах, с последующей пластикой местными тканями, — 28, восстановительных ринопластик — 5 и восстановительных блефаропластик — 3, всего — 36, в общем, немного, но достаточно для суждения.
У меня сложность некоторых вышеописанных операций не вызывает сомнений, я и сам такие делал. Насколько качественно они были выполнены, судить мы не можем, медицинской документации с подробным описанием не сохранилось, фотографий пациентов до операции и после нет, их не делали (их и сейчас многие не делают, хотя и обязаны). 
Но для восстановления приблизительно истинной картины возьмём на вооружение исторические факты. Первый — какими инструментами выполнялись эти операции? Без хороших инструментов даже искусный хирург обречён на посредственный результат! Я упоминал о том, что Елачич в 1837 году ездил заграницу и привёз для Университетской клиники новые инструменты. Читатель может сказать: ну вот, привёз новые импортные инструменты, что ещё надо? Но дело в том, что хирургические инструменты в первой половине XIX века больше напоминают пыточные, чем медицинские, не верите, посмотрите в интернете, их изображений там «море». При том что как хирург я всегда стремился посмотреть их в экспозициях национальных музеев тех стран, где побывал, а поездил я немало и в наше время такими инструментами не стал бы оперировать. 
Какое обезболивание они применяли — нигде ни слова. Что было в то время — настои и отвары из опия, мандрагоры, конопли, белены, полыни, дурмана; фиксация к столу и деревянный кляп в рот, который разрешалось грызть, но не орать от боли, короче, как шутят хирурги, под «крикаином». Ещё можно было слегка врезать специальной битой по голове, и пока пациент в отключке, быстренько оперировать, но скорость не гарантирует качества, даже при отличном обезболивании. Но если не обезболить, то болевой шок с летальным исходом очень даже вероятен. Дело в том, что днём рождения анестезиологии считается 16 октября 1846 года, потому что в этот день в Бостонской больнице дантист У. Мортон и хирург Д. Уоррен впервые в истории медицины применили эфирный наркоз и удалили у пациента опухоль в подчелюстной области. Впервые в России 7 февраля 1847 года под наркозом оперировал Фёдор Иноземцев, и в том же году Елачич и Киттер были его пионерами в Казани. Местная анестезия стала развиваться только в самом конце XIX века. А как же они без эффективного обезболивания так блестяще оперировали? 
Никак нельзя забывать, что не только боль является препятствием для успешного проведения операции, есть ещё и кровотечение из операционной раны. Оперировать надо быстро, а гемостаз требует времени, и большая потеря крови приводит к геморрагическому шоку, а тот нередко заканчивается летальным исходом... Сегодня, прежде чем взять больного на плановую операцию, всю его свёртывающую систему крови «вывернут наизнанку» и, при необходимости, приведут её в порядок, и только потом «пожалуйста на стол», а тогда такого близко не было. 
И напоследок несколько слов об асептике и антисептике, понятие о которых появилось только во второй половине XIX столетия. Ни о каких стерильных операционных халатах, шапочках, масках и резиновых перчатках просто не думали. В лучшем случае передники, как у мясников, засученные рукава рубашек, как у палачей, взъерошенные шевелюры и бороды над раскрытой раной, капающий со лба пот, брызжущая изо рта слюна в операционное поле и только (возможно) вымытые руки, об асептической их обработке и речи не было. А присутствие в операционной публики, как в цирке, тоже приличный источник заразы. И, как правило, инфицирование ран после первого разреза, с дальнейшим развитием воспаления, сепсиса и септического шока. Смертность достигала 90 %! У самого Николая Ивановича Пирогова из 400 больных, прооперированных им с 1850 по 1852 годы, погибли 159 человек, а что говорить о простых хирургах. Я всё это описал не в плане критики, а для общей информации — всё же только начиналось!

Николай Иванович Студенский

Наконец начали мыть руки и обезболивать — мелочь, а приятно…
Следующим из казанских хирургов, сделавшим значительный вклад в пластическую хирургию лица, является профессор Николай Иванович Студенский, заведующий кафедрой госпитальной хирургии. Он уже не приезжий и не заезжий, а свой, доморощенный, при том что разносторонний хирург. Человек с неоднозначной судьбой, родившийся в Пензе в 1844 году в семье священника, окончил местную Духовную семинарию и в 1864-м поступил в Казанскую духовную академию, но вовремя передумал и перешёл учиться в Казанский университет, который окончил в 1869 году. Жизнь показала, что он поступил правильно, посвятив её служению людям, образованию и науке. 
В 1873 году, после защиты докторской диссертации, по уже сложившейся традиции, Николай Иванович уехал на стажировку за границу. С 1876 по 1878 годы принял участие в Русско-турецкой вой­не, работая вместе с Н. И. Пироговым, который высоко оценил его как хирурга. В 1884-м стал первым заведующим впервые открытой кафедры топографической анатомии и оперативной хирургии и первым в Казани вводил предложенные Листером новые методы асептики и антисептики, методы местного обезболивания холодом и внедрил их в работу казанских больниц. 
На протяжении многих лет им проводились операции по устранению «заячьей губы» и «волчьей пасти» у несчастных детей, которые страдали от неудобств при этих аномалиях лица и психологической травмы со стороны окружающих. Он также оказывал помощь больным со злокачественными опухолями лица, удаляя их, и потом дефекты устранял современными способами пластики, которыми хорошо владел. 
Рассказывая о Дубовицком, я описал, как он в 1837 году выполнил восстановительную ринопластику, считая, что сделал её лучше, чем Шимановский, но я отмечу, что оба способа неэффективны, потому что нет твёрдой опоры для кожи спинки носа, и на отдалённых сроках носы напоминают сморщенные заплатки. Понимая это, Студенский для опоры под мягкие ткани спинки носа устанавливал «золотые стропилки», которые крепил к краям «грушевидного отверстия» черепа в области носа. Кто нуждался в таких операциях? Больные, потерявшие носы после удаления опухолей, огнестрельной травмы, номе и чаще всего при сифилисе, которым в то время люди болели, как гриппом. Но хочу огорчить вас — только в единичных случаях эта опора была полезной, наличие инородного тела вызывало воспаление, металл прорезал кожу и показывался наружу, и хирург её удалял. Золото хотя и благородный металл, но, введённый в ткани, всё равно отторгался, как и любой материал в то время, потому что не было противомикробной и противоаллергической защиты. Сохранилось описание случая, когда он несколько раз оперировал 19-летнюю дочь одного священника, болевшую сифилисом, но так и не добился положительного результата. У неё болезнью полностью были разрушены крылья, перегородка и кости носа; кожа отчасти осталась целой, но стянулась и прикрывала нос в форме занавески. Была разрушена правая половина верхней губы, на щеках деформирующие рубцы, а в нёбе огромная дыра, сама больная была анемична, астенична и невротична. И, несмотря на общее состояние, Студенский 13 мая 1887 года взял её на операцию. Операцию я описывать не буду, могу сказать, что технически он, наверное, всё сделал правильно, но выполнение операции — это только полдела, надо ещё больную выходить, чтобы всё благополучно зажило. А у неё ни то что зажило, а ещё развилась и рожа, специфическое воспаление кожи лица, которая ещё больше усугубило её состояние Несмотря на это, когда ей становилось лучше, Студенский брался за следующие этапы, думаю, его вынуждали. Лично я ни за какие деньги не стал бы её оперировать, если бы даже её папаша договорился с господом и дьяволом, чтобы после смерти затолкать меня в Ад.
Николай Иванович умер в 1891 году в возрасте 47 лет, вполне допускаю, что эта «святая семейка» его на тот свет и отправила. Профессор Любовь Александровна Кольцова на лекции по пластике рассказывала нам, как одна больная после неудачной подтяжки кожи лица, когда хирург по неосторожности с одной стороны пересекла лицевой нерв, и лицо перекосило. На каждый Новый год она присылала ей своё новое фото с изуродованным лицом и поздравлением на оборотной стороне в виде проклятия. В итоге хирург спилась и повесилась.

Кадры решают всё, особенно когда их нет…
Профессор Иван Александрович Праксин, красивый мужчина с бородой-лопатой, раскидистыми усами, серьёзным и строгим взглядом через золотое пенсне, как про него писал Николай Павлович Загоскин в своём биографическом справочнике: «Всегда сосредоточенный, серьёзный, даже очень. Редко можно было увидеть улыбку на его лице, а услышать смех — ещё реже». Потомственный врач из Буинска в 1874 году окончил 1-ю Казанскую гимназию и поступил в Казанский университет, но окончил учёбу в 1880 году в Медико-хирургической академии Петербурга. Потом работа в Мариинской больнице, в 1890‑м — защита докторской диссертации «О частичной ларинготомии». Снова Военно-медицинская академия, потом работа в Тифлисе и, наконец, 1897 году он избирается профессором КГУ на должность завкафедрой госпитальной хирургии.

Иван Александрович Праксин
Особый интерес у него вызывали проблемы устранения дефектов и деформаций лица. Как он сам констатировал на заседаниях хирургического общества, среди хирургов, работавших в Казани, желающих заниматься восстановлением лица почти не было (видимо, под «почти» он имел самого себя), поэтому он отдавал этому делу значительную часть своего времени, хотя в нём нуждались и больные с другой патологией. Он был ярым противником показушных операций, которые вроде как эффектны, но не дающие никаких серьёзных результатов. Как правило, их выполняли хирурги, сторонящиеся сложных и рискованных вмешательств на лице. 
И это неудивительно, ведь лицо для человека как флаг, за состоянием которого он особенно следит и дорожит им, стремится, чтобы оно было красивым и молодым, то есть привлекательным. И даже если оно испорчено болезнью, травмой, операцией, его можно улучшить, даже значительно, но привести в первоначальное состояние навряд ли. Кстати, то, о чём говорил профессор Праксин, об отсутствии специалистов по серьёзной реконструкции лица, я могу констатировать, что в Казани их сегодня не стало, я был, наверное, последним… Ну это так, не в плане бахвальства или критики, а чтобы вы были в курсе. Но уверен, что пройдёт время и они снова появятся… 
Умер профессор И. А. Праксин от амилоидоза внутренних органов, развившегося на почве туберкулёза лёгких, что называется — сгорел на работе.

Всё не так уж и плохо, 
как может показаться…
Конечно, к концу XIX века ситуация в хирургии стала улучшаться, достижения в анестезио­логии, асептике и антисептике, совершенствование инструментария, появление наркоза и рентгена стали сокращать количество смертей в хирургических клиниках, поднимая престиж специальности. 

Оперирует Николай Пирогов
Есть люди, которые составляют гордость нации. И сколько бы времени не прошло, память о них будет передаваться из поколения в поколение. Таким был и выдающийся хирург-виртуоз, основоположник отечественной нейрохирургии, основатель трёх российских университетов — Саратовского, Тбилисского и Бакинского — профессор Василий Иванович Разу­мовский. Сын священника, как и профессор Студенский, вначале учился в Духовной семинарии, потом, опомнившись, перевёлся в гимназию и окончил её с золотой медалью в 1875 году и поступил в Казанский университет. После окончания его в 1880 году был зачислен в ординатуру по хирургии, потом — выполнение докторской диссертации в Военно‑медицинской академии, успешная её защита и возвращение в Казань. 27 октября 1887-го назначен экстраординарным профессором на кафедре оперативной хирургии, одновременно заведовал хирургическим отделением «Александровской больницы», в которой, в одной из первых в стране, он применил рентгеновские лучи для обследования больных, и потом традиционные заграничные командировки в клиники Германии, Австрии, Франции для приобретения новых знаний. Я за два­дцать лет заведования кафедрой челюстно-лицевой хирургии пару раз выезжал в Москву, и то за свой счёт.
Наряду с нейрохирургией он интересовался и хирургией лица. В 1899 году им, впервые в России, была произведена довольно сложная операция Kronlein`а с резекцией наружной глазничной стенки с последующей костной пластикой после полного удаления опухоли из глазницы, при этом сохранив глаз. Проявил Василий Иванович себя как хирург именно в казанский период своей карьеры с 1885 по 1909 годы, когда работал в клинике и много оперировал, показывая блестящие результаты. Потом его жизнь наполнилась административной работой. А когда занимаешься последовательной организацией и строительством трёх университетов, наверное, оперировать уже некогда.
С 1893 по 1897 годы на кафедре оперативной хирургии служил профессор из Киева Осип Александрович Рустицкий. Специалист с блестящим образованием и клиническим опытом, базовое медицинское образование получил в Киевском университете. В своей вступительной лекции «Краткий исторический очерк развития хирургии», прочитанной 3 ноября 1893 года, он отмечал успехи в развитии пластической хирургии в конце XIX века, особо выделяя вопросы пересадки кожи в случаях при достаточно обширных ожогах рук и ног, когда ставился вопрос об ампутации конечности, уже тогда достижения аутотрансплантации кожи давали возможность сохранения органов. Другим направлением, разрабатывавшимся профессором, было решение проблемы пересадки свиной кожи, которое в то время, конечно, успеха не имело. Сего­дня это стало возможным, современные технологии позволяют полностью вывести из неё белок, способствующий её отторжению. Правда, когда я одному узбеку предложил устранить дефект на лице с помощью трансплантата из свиной кожи, он наотрез отказался. Аутотрансплантация кожи развивалась хорошо, в этом направлении он разработал способы пересадки кожи с тыльной поверхности стопы на веки, так как она по толщине наиболее подходящая, и пересадку слизистых оболочек со щёк на губы, благодаря чему сохранялись их функции и внешние формы.
На рубеже XIX–XX веков продолжались исследования и в области ринопластики. Ученик профессора Н. И. Студенского Михаил Михайлович Красин научился выполнять ринопластику с использованием «золотой стропилки», но предложил использовать вместо золота серебро. И результат не заставил себя долго ждать, видимо, бактерицидные свойства серебра в отдельных случаях сыграли свою роль. В 1896 году М. М. Красин защитил докторскую диссертацию и на её основе издал книгу «Ринопластика». По традиции был командирован в Германию и во Францию на один год для изучения болезней челюстно-лицевой области с методами их лечения. По возвращении из заграницы в 1896 году утверждён в должности приват-доцента на кафедре частной хирургии. Он — единственный из хирургов в Казани, кто оказывал помощь больным с «заячьей губой» и «волчьей пастью», удалял новообразования с первичной пластикой местными тканями по Ю. К. Шимановскому. В 1901 году оставил службу в университете.

Вид операционной в XIX веке.

Проводя оценку деятельности казанских хирургов ранних периодов, можно со всей основательностью констатировать об их значительных успехах в работе по решению вопросов устранения дефектов и деформаций лица методами и приёмами пластической хирургии. Их мастерство и профессионализм принесли реальную пользу отечественной медицине и населению региона, который заслуживает отдельного места в истории медицины! Только расстраивает одно — отсутствие татар среди лучших врачей того времени, и это в Казани…

Если Вам понравилась статья, напишите отзыв на электронную почту журнала или в соцсетях. Мне будет интересно узнать Ваше мнение.

Выражаю глубокую благодарность директору Музея КГМУ 
Регине Ивановой 
за предоставленные фотографии.