Каратаи: нарисованные снегом

А улица, будто опоясывающая всё село Мордовский Каратай — и сейчас широкая, просторная, до неё доходят волжский ветер и разнотравье лугов — великая река протекает всего в нескольких километрах от домов, и жить Волгой здесь умели исстари. Широкая акватория Волги, образовавшаяся в 1957 году при создании Куйбышевского водохранилища, поглотила множество деревень, а вместе с ними плодородные луга, озёра, речушки, овраги, полностью изменив исторический ландшафт прибрежных районов Татарстана. Между поселениями мордвы‑каратаев в Камско-Устьинском районе и Болгаром располагались заливные луга, где осуществлялся покос, сам исторический центр Татарстана в памяти старшего поколения является местом, «…куда мы ездили на сенокос», а в сознании более молодых жителей продолжает казаться территориально близким. Сообщение между двумя берегами — сёлами Тетюшского и Спасского уездов — было интенсивным, торговым, и Болгар фиксируется в народной памяти мордвы-каратаев, как и островки и озёра обширной волжской поймы. Наши собеседники, родившиеся в 1930-х годах, хорошо помнят естественную, будто соразмерную человеку, ширину Волги до запуска водохранилища, или что однажды с острова привезли 40 возов сена.
Действительно, с берегов Волги близ Мордовского Каратая видны очертания религиозных объектов Болгара на противоположной стороне реки, однако теперь расстояние от Камского Устья (морд.-кар. Зывыз) до Болгара по автомобильной дороге составляет более 200 километров, а навигации между двумя берегами, разделёнными почти на 40 километров, давно нет. Здесь раскинулось будто море посреди реки. 
Вслушаемся в названия. Та великая река, которую русский человек называет Волгой, для мордвы звучит иначе — Рав или Рау. В этом имени — отголосок древнейшего названия Ра, которое знали ещё античные географы, когда сама история была юной, как утренняя заря. Но мордва-каратаи называют Волгу по-иному. Сядут вечером на завалинке, поглядят в сторону заката, где вода встречается с небом, и скажут тихо: Идель. Идель… Слово тёплое, широкое, будто степь. Так веками именовали эту реку тюрки, так зовут её татары — Идел. И в этом имени — ключ. Язык мордвы-каратаев впитал тюркскую речь, как песок впитывает дождь. И если реку, священную для их предков, они именуют по-татарски, значит, пришли они на эти берега давно. Так давно, что чужое слово стало своим, родным, единственно возможным.
Многовековая жизнь у большой воды определила уклад мордвы-каратаев. Несмотря на обитание рядом с важнейшей артерией Евразии — Волгой, они сумели сохранить заметную приватность своих поселений. Дальние пределы обширного Тетюшского уезда словно укрывали каратайские деревни от больших дорог, ведь коммуникации до начала XX века не совпадали с нынешними, и логика передвижений определялась старыми трактами. В этой особенности расселения (не изоляции, а умении сберечь свой хрупкий мир) напрашивается параллель с ареалом других финно-угров — води и ижоры, сохранявших свои рыбацкие деревни по укромным берегам Балтийского моря.
Происхождение и этническая история мордвы-каратаев уже со второй половины XVIII века находятся в поле внимания этнографов, диалектологов и фольклористов. Это внимание не ослабевает и сегодня, поскольку история мордвы-каратаев с самого начала разворачивается как процесс перехода: между языками, культурными потоками, сохранением и забвением. Здесь память не разорвана, но и не однородна — она сложена слоями, как ткань, в которой разные нити сохраняют собственное натяжение. 
Особый интерес исследователей неизменно вызывает этноязыковая специ­фика мордвы-каратаев. При сохранении локального, отчётливо осознаваемого самосознания их родным языком стал татарский — в его западной, мишарской диалектной форме. Каратаи не владеют ни мокшанским, ни эрзянским языками, однако в их речи устойчиво сохраняется финно-угорская лексика, прежде всего в базовой терминологии родства и свойства. Отсутствие этнокультурных контактов с мордвой соседних районов Татарстана, прежде всего с мокшей Тетюшского района, стало ещё одной важной особенностью формирования мордвы-каратаев. Группа длительное время существовала в относительной изоляции от современных мордовских сообществ, что определило автономный характер языковых и культурных процессов. В результате этническая идентичность мордвы-каратаев формировалась не через постоянный диалог с «сородичами», а через внутреннее воспроизводство — через семью, локальное сообщество, повседневные практики. Именно это сочетание — тюркоязычность, сохранённый финно-угорский субстрат и замкнутость ареала — поддерживает устойчивый научный интерес к каратаям. 
И наш авторский коллектив решил не только обобщить уже имеющиеся сведения, но и провести новые этнографические экспедиции к каратаям, на материале которых (а также архивных изысканий) родилась монография «Искевеле: мир мордвы-каратаев», представленная недавно в самом центре Казани, в стенах Национального музея Татарстана. 
Искевеле… Это слово легло в основу названия нашей книги. Оно, как сама судьба мордвы-каратаев, рождено на перепутье двух языков, двух миров. «Иске» — по‑татарски значит «старая», «веле» — на мордовских языках «деревня». Сегодня это слово забыто, его не услышишь из уст современной мордвы-каратаев. Но всего лишь сто лет назад оно звучало здесь повсюду: так люди называли своё опорное, корневое село. Оно в очередной раз свидетельствует о том, что мордва-каратаи долгое время жили на берегах Волги сразу в двух культурных потоках — финно-угорском и тюркском.
Ключевая гипотеза происхождения каратаев была предложена известным казанским диалектологом Л. Т. Махмутовой. В своей фундаментальной монографии «Опыт исследования тюркских диалектов: мишарский диалект татарского языка» (1978) она отмечала, что мордва-каратаи «ещё на старой территории обитания восприняли один из мишарских говоров». По её наблюдениям, этим говором, по-видимому, был диалект, распространённый в современных юго-западных районах Мордовии (например, Атюрьевском) и в смежных с ними районах Рязанской области (в частности, Кадомском). На формирование тюркоязычной основы мордвы‑каратаев вне волжского ареала указывал и другой авторитетный языковед Л. Ш. Арсланов из Елабуги — глубокий знаток татарских говоров и своего родного марийского языка. Он подчёркивал, что «говор мордвы-каратаев сформировался в условиях тесного взаимодействия с говорами западного диалекта, расположенными на территории Мордовии и Пензенской области, а мордовские лексические элементы в этом говоре занимают по отношению к общетюркской лексике сравнительно небольшое место». По его данным, они относятся преимущественно к терминам родства, названиям вышивок и лишь в незначительной степени — к бытовой лексике. Арсланов также обращал внимание на то, что многие русские заимствования в лексике мордвы-каратаев, по‑видимому, относятся к периоду, предшествующему их переселению на современную территорию проживания. Это подтверждается сравнением русских элементов с аналогичными заимствованиями в других говорах западного диалекта: они усвоены по тем же фонетическим законам, что и у татар‑мишарей. Иными словами, русские слова прошли через мишарскую языковую среду и были переработаны в её логике, а не заимствованы напрямую от русскоязычных соседей уже на Волге, например, от жителей крупного соседнего села Сюкеево. 
Более того, в языке исповедующих православие мордвы-каратаев фиксируется и пласт арабо-персидской лексики — мазарка (кладбище), гона (грех), умер (жизнь), айып (вина), — причём именно в той форме, которая характерна для мишарского диалекта. Сохранение мордвой-каратаями тюркоязычной основы, как родного языка, происходило и в условиях советской школы, где первоначально обучение велось на татарском литературном языке, и в повседневной жизни — через совместную работу и соседство с казанскими татарами. Таким образом, Л. Т. Махмутова и Л. Ш. Арсланов первыми убедительно, опираясь на лексический материал, показали историческую связь мордвы-каратаев с татарами-мишарями и предложили ареал их проживания до выхода к Волге — западные районы современной Мордовии и восток Рязанской области. 
А возвращаясь к традиционным играм каратаев, то они запечатлены, теперь надёжно сохранены в документальном фильме «Нарисованные снегом», снятом Ренатом Абяновым и Амиром Аббясовым и показанном в конкурсной программе прошлогоднего XXI Казанского международного кинофестиваля «Алтын минбар». Героини фильма — артистки фольклорного коллектива «Мордовские узоры» из деревни Мордовский Каратай, которые смело решились вспомнить обряды своей деревни и доверились постановщикам. А самые старшие жительницы села ещё хорошо помнят шумные, весёлые игры молодёжи, когда снег становился будто действующим лицом народной стихии, рассказывают на татарском о своей мордовской культуре. Так может быть именно в Татарстане, где перекрёсток культур — не метафора, а развилка соседних дорог у волжских берегов. 

Фотографии Ильдара Ямбикова