Последний маршрут Дарьи Меншиковой

Фото: Юлия Калинина

Мужчина как мог трепетно ухаживал за больной, сохраняя терпение и спокойствие. Это была супружеская чета Меншиковых. Сам Александр Данилович Меншиков, ещё вчера светлейший князь, второй человек в российском государстве после царя Петра I и его ближайший сподвижник во всех преобразовательных начинаниях, перед именем которого трепетало всё окружение царского двора, теперь лишённый всех прав, состояния, стремительно ехал к месту ссылки в далёкий сибирский город Берёзов. Вместе с ним и женой его Дарьей Михайловной в Сибирь следовали дети — две дочери и сын.

Славили — да свалили
Личность Александра Даниловича Меншикова легендарна. Безродный нищий, пирожник в прошлом, ещё подростком волею царя Петра I он был взят в его ближайшее царское окружение. Царь разглядел в молодецкой удали бойкого паренька черты незаурядные, те самые, которые так ценил будущий преобразователь России.
«Счастья баловнем безродным» называл Меншикова Александр Сергеевич Пушкин. Он писал: «Восприимчивость его была столь же велика, как и его способности, а корыстолюбие и властолюбие, проявившиеся позже, казалось, не ведали пределов. Один царь Пётр знал управу на своего любимца и без конца с ним ссорился за его безмерное хищничество».
Во владениях у Меншикова было свыше трёх тысяч сёл и деревень, семь городов, стекольные и хрустальные заводы, парусные мануфактуры и много чего прочего. А по численности крестьян его хозяйство уступало только императорскому. Дом Меншикова в Санкт-Петербурге содержался с невероятной роскошью. Дети получили отличное европейское образование и воспитание. Но честолюбие его не знало границ. В мечтах он видел на императорском престоле если не себя, то свою старшую дочь Марию. Сразу после неожиданной смерти царя Петра I он добивается у вдовствующей царицы Екатерины I согласия на её брак с малолетним Петром II, сыном опального царевича Алексея. Когда вскоре, 6 мая 1727 года, Екатерина I скончалась, утром следующего дня Меншиков немедленно перевозит в свой дворец одиннадцатилетнего Петра Алексеевича. И уже 25 мая совершилось торжественное обручение императора-наследника Петра II с пятнадцатилетней княжной Марией Меншиковой, ранее помолвленной со знатным польским шляхтичем Сапегой.
По свидетельству современников, Мария так любила Сапегу, что упала в обморок, когда отец объявил ей, чтобы она забыла своего прежнего жениха. Однако отец был непреклонен. Он уничтожил прежний брачный контракт дочери, и новое обручение состоялось. Меншиков распорядился внести в календарь на новый 1728 год все имена своего семейства, наряду с особами царской семьи. Но никак не подозревал лишь одного — дни его могущества были уже сочтены. 
Завистники и недоброжелатели не дремали. Пошли в ход подмётные письма, доносы, направленные против бывшего петровского фаворита. Посеянная неприязнь в душе подростка-императора Петра II всё более укреплялась, её открыто взращивало семейство князей Долгоруких — соперников и ненавистников Меншикова. Вероятно, они раскрыли Петру II глаза на ту роль, которую играл светлейший князь в деле его отца — царевича Алексея. 
Гром грянул утром 8 сентября, когда в покои Меншикова явилась стража с приказом императора о его аресте. Всё семейство: жена Дарья Михайловна, две дочери — Мария и Александра, сын‑подросток Александр царским указом ссылались сначала в их рязанские имения, а вскоре — в далёкую Сибирь, в городок Берёзов. Несметные сокровища семьи Меншикова были конфискованы. Богатейший человек в государстве был отправлен в ссылку нищим.

Могила Дарьи Меншиковой в Верхнем Услоне. 
Фото Арнольда Бренинга

Любовь — 
от радости до горя
Едва обоз опального князя выехал из Петербурга, как был остановлен. Специально посланный вдогонку нарочный отобрал у императорской невесты Марии обручальный перстень Петра II и вернул её кольцо. По ходу следствия в рязанском имении семейство опального князя дважды подвергалось обыскам и конфискациям. Было отобрано всё, мало-мальски представляющее ценность.
В итоге на пути в Сибирь всё имущество семьи, помимо выданных нагольных шуб, состояло из двух лопат, котла с крышкой, трёх медных кастрюль да дюжины блюд с тарелками, не считая трёх железных треног для костров.
В опале Меншиков сохранил то, что не в силах были отнять противники — самообладание и оптимизм. И только у супруги Дарьи Михайловны, не выдержавшей череды гонений на её Данилыча — как любовно она называла мужа, стали сдавать нервы. В пути она была первое время будто под гипнозом, время от времени прерываемым рыданиями. Её проницательности вполне хватало, чтобы уяснить, что впереди у них не привычная роскошь, не блеск, не подобострастные улыбки придворных, а безысходность, нужда, горести и болезни.
Ещё свежи были в памяти её именины, когда воскресным днём 19 марта 1727 года Данилыч устроил пышные, с царским размахом, торжества по этому случаю. Тогда за праздничным столом сидели вельможи, иностранные послы, цесаревна Елизавета и наследник престола. А после обеда танцы, пушечный салют и фейерверки с приветственным адресом имениннице. Виват, Светлейшая княгиня Дарья Меншикова!
Покидая Нижний Новгород, Александр Данилович Меншиков попросил сопровождавшего ссыльных лейтенанта Степана Крюковского задержаться. Причина была очевидна — супруга опального князя Дарья Михайловна занемогла. Её то бил озноб, то душил кашель, сознание то и дело покидало. Она уже металась в горячке. Но Крюковской резко отказал, ссылаясь на инструкцию.
Когда миновали Курмыш, князь повторил просьбу, и вновь ему было отказано. Так прошла бессонная для всей семьи ночь. А утром следующего дня больная впала в стойкое беспамятное состояние. Лейтенант сжалился только тогда, когда обоз остановился на постоялом дворе у деревни Вязовые горы, что под Казанью. Здесь, в простой курной избе, на руках дочерей и мужа больная княгиня скончалась. 
Горю опального князя не было предела. Со смертью супруги рухнуло семейное благополучие — то, что более всего ценил Александр Данилович. Не стало той, что была ему незаменимой опорой и в горе, и в радости, той, что всегда приходила на помощь по первому его зову, всегда оказывалась мудрым советчиком во многих сложных, а иногда и опасных поворотах жизни царского фаворита.
Дарья Михайловна, в девичестве Салтыкова, в отличие от малообразованного супруга, была женщиной просвещённой, а также заботливой, искренне любящей своего Данилыча, преданной ­семье и детям. Это отмечали все современники А. Д. Меншикова, бывшие свидетелями его взлёта и падения — датский посол Юст‑Юль, француз Вильбоа, состоявший на русской службе при царском дворе, и другие. Лишь теперь опальный князь в полной мере ощутил всю глубину своего стремительного падения.
В эти дни, вероятно, он вспомнил пророческие слова царя Петра в свой адрес, брошенные им в минуту гнева: «Из грязи взял я тебя и, приблизив к себе, одарил всем, что было в моих силах. Но попомни! Бог накажет тебя, и в грязи, как пёс паршивый, кончишь ты дни свои». 
Меж тем равнодушный конвой требовал двигаться дальше. Ближайший церковный погост, где указали схоронить умершую супругу, был у переправы через Волгу в селе Верхний Услон.
Местное предание рассказывает, что по прибытии в село Александр Данилович сам, взяв у местного дьячка заступ и лопату, вырыл в каменистой услонской земле могилу. Сдерживая подступавший к горлу комок, всю ночь он сам читал над почившей супругой «Псалтырь».
Едва забрезжил рассвет, как простой сосновый гроб с покойницей-княгиней был предан земле, после чего обоз с опальным князем пересёк Волгу и двинулся к месту предписания по Сибирскому тракту на Берёзов. 

Память и воздаяние
Спустя годы, когда умер в Сибири сам Александр Данилович Меншиков, а за ним и «порушенная царская невеста» дочь Мария, последовал указ взошедшей на престол императрицы Анны Иоанновны о снятии с княжеской семьи всех обвинений. Из Сибири в Петербург возвратились сын Александра Даниловича Меншикова Александр и дочь Александра — крестница самого царя Петра I. На деньги, предусмотрительно положенные отцом в заграничные банки, дети вернулись к достойной жизни и положению. Сын Александр Александрович, дослужившийся при Екатерине II до чина генерал-аншефа, облагородил заброшенную могилу своей матери в селе Верхний Услон, а внук уже в середине XIX века воздвиг на могиле бабушки каменную часовню.
Вихри революции 1917 года и Гражданской войны обошли последнее пристанище Дарьи Михайловны Меншиковой стороной, но в разгар гонений на церковь и религию начала 30-х годов прошлого столетия местные воинствующие безбожники превратили усыпальницу в руины.
Сегодня на месте захоронения Дарьи Михайловны Меншиковой в селе Верхний Услон стараниями местного музея, его сотрудников и краеведов установлен памятный знак.