Темнота — друг молодёжи

С Людой.

Агата Кристи отдыхала. По закону жанра в ночном полутёмном коридоре скрипнула дверь, и появилась женская фигура. Небрежный прикид не скрывал прелестей польской студентки Марианны, самой раскованной из трёх приставленных к нам, второкурсникам Казанского университета, филологинь университета в городе Познань. Мы приехали сюда летом 1970 года на лингвистическую практику и быстро подружились с нею и её подругами Данутой и Вандой.
Я в полночь как раз околачивался в коридоре вузовского общежития, куда нас поселили. Не спалось: несчастная любовь. Марианна, направлявшаяся в другой конец коридора по своим делам, конечно, остановилась, и мы стали болтать о чём-то незначащем.
И надо же случиться: именно тогда открылась другая дверь в полутёмный коридор, и вышла одна из наших руководительниц. То, что она увидела — о боже! — привело её в негодование. Мысли о случайности нашей встречи даже не возникло. Происшествие разбирали на общем собрании:
— Вы должны были дать ей пощёчину!
— Но она же в своём доме, — оправдывался я.
Сказать по правде, мне было не до прекрасных польских девушек. В военкомате я уже записался с горя в стройбат (набор в другие войска прошёл), и только в последний момент решил съездить на практику.

С Данутой.
Знакомством с выставкой современного абстракционистского искусства и нашумевшим французским кинофильмом, который у нас считался порнографическим, другими вольностями, которые допускал, плетясь хвостом за некоторыми нашими сокурсницами, я окончательно испортил свою репутацию. И только вмешательство профессора Виталия Михайловича Маркова спасло меня от кар, ограничились формальным вызовом в комитет комсомола университета, где пожурили и прямо сказали: «Так надо».
Общавшиеся с нами поляки вовсю ругали своё тогдашнее руководство, деликатно обходя вниманием наше, интересовались особенностями нашей жизни, колхозами и совхозами. Мы впитывали их культуру. 
Привёз из Польши, несмотря на свои провинности, хорошее настроение и разную одежду и обувь, которых у нас не было. Конечно, джинсы и кожаную куртёшку. При моём маленьком росте кстати пришлись коры на высоком каблуке. И ещё — экзотические деревянные сабо, которые делали меня ещё выше. 
Позднее встретились с одной из польских студенток в Москве, а я ездил по приглашению на её родину. Из подарков помню отрез материи на рубашку с рисунком в виде букв польского алфавита — такое тогда только входило в моду.
Из-за границы и других городов модные вещи привозили почти всегда. В Москве выстаивали очереди в ГУМе, ЦУМе, где выбрасывали продукцию не только известных чехословацких или югославских фирм, но и лучших итальянских, французских и австрийских и других производителей из капстран. Любили фирменные магазины соцстран, названные именами их столиц — «Софию», «Бухарест», «Белград»...
Впрочем, в Казани тоже можно было отовариться модным: плати втридорога, и на Сорочке за компрессорным заводом, возле Первого переезда, найдёшь многое. Цеховики из разных городов вносили свою лепту в ликвидацию дефицита. Промышляли фарцовщики.
И, ясное дело, шили. Вязали. До Burda Moden на русском было ещё далеко — делали по выкройкам из других просачивавшихся в страну журналов, по образчикам понравившегося.
Нашим главным ресурсом и украшением была молодость. Которой к лицу и затейливая шляпка, и простецкий берет. Да что угодно!