Жизнь — всего лишь игра и потеха

Дворовые метатели
Помню, выходишь во двор, а там пацаны сидят верхом на лавочке и сосредоточенно играют ножичком, раскрытым буквой «Г». Втыкают кончик лезвия в поверхность и щелчком ногтя на большом пальце по рукоятке подбрасывают. Нож делает сальто-мортале и приземляется. Было круто, если он три раза перевернётся в воздухе и, падая, воткнётся в лавку. Обычно играли на значки, марки, ластики, карандаши, и даже на «откусить пирожок». У каждого школьника на дне ранца лежал складной перочинный ножик — затупившийся с ржавыми пятнами — пригодный разве что для игры на лавочке с чёрными письменами, оставленными маленькой лупой.
Старшеклассники играли на очки в более усложнённый вариант. Безоговорочной победой считалось, когда нож, перекувырк­нувшись несколько раз, ложился ровно на «спинку» лезвием вверх. Виртуозы чертили на лавке мишень и старались попасть в яблочко. Иногда договаривались, чтобы лезвие входило точно в щель ­лавки. 
В зависимости от компании и главного заводилы (на каждой улице они были свои), игра в ножичек могла иметь разные правила и названия. Здесь значение имело — как именно производился бросок. Обычно играли на пустырях двумя командами. Был такой бросок под названием «Парашютист» или «Камикадзе», когда нож подбрасывался высоко в небо с расчётом, что он воткнётся в размеченный круг. Бросок «Чингачгук» или «Королевский танк» выполнялся стоящим на одной ноге из-под колена согнутой второй. Ещё вариант, когда метали через плечо, стоя спиной к кругу. Одним из сложных бросков считалась «Глиста», для этого надо было удерживать нож остриём вверх кончиками большого и среднего пальцев, при этом остриё упиралось в фалангу указательного пальца. Некоторые ребята специализировались по тем или иным броскам, и тогда к ним прилеплялись их названия. Так, в нашей школе учились «Камикадзе», «Танкист» и «Глиста». Их очень уважали. 

Чиканутые
В Казани 70-х годов повальным увлечением среди школьников была «Чика». Выбирали укромное местечко, подальше от взрослого ока: на краю оврага, на задворках, заросших кустами, и там сосредоточенно играли, сплёвывая сквозь щёлку передних зубов, что считалось особенным шиком, покуривая одну папину папироску на пятерых и пробуя на язык перчённые матерные словечки (тоже папины). Малявок в игру не брали, всё-таки «чикались» на деньги. Можно было за раз проиграть 15 копеек, которые мама давала на обед в школьной столовке, или приумножить капитал, и тогда «пошиковать»: сходить в киношку, купить эскимо или почтовые марки с гоночными машинками. 
Правила были простые. Острым концом палки очерчивался круг, в центре которого столбиком выкладывались монетки. Это называлось «поставить на кон». Приблизительно в восьми или десяти шагах от круга проводилась линия заступа, откуда производился бросок битой — гладким камушком или увесистой железякой. Самый меткий, сбивший столбик, подходил к кругу и прицельно добивал монетки, переворачивая их орлом вверх. Здесь нужны были хороший глазомер и расчёт, слишком сильно щёлкнешь, и монетка вдавится в землю, слабо — она лишь подпрыгнет, поэтому надо было бить по самому краю хлёстким сколь­зящим ударом. 
В каждом дворе были свои асы с «персональными» битами, выплавленными из свинца. С такими играть — себе дороже. Можно было попасть в кабалу и проиграть обеды на неделю вперёд. Кстати, в магазинах среди мелочи, которую давали на сдачу, встречалось много покоцанных. Знающий человек сразу понимал, где они могли получить эти царапки. 
Считается, что игра эта зародилась в стародавние времена и была популярна как в русских княжествах, так и в Казанском ханстве. 
В коллекции казанского антиквара Дмитрия Неверова имеется железная бита, украшенная восточным орнаментом. Можно предположить, что бита эта принадлежала профессиональному игроку в «чику», которая называлась тогда по-другому: у татар — «кузна», у русских — «бабки». Первоначально в игре использовались фаланговые косточки животных, а в полость «главной» кости, которую метали, заливали свинец. Татары называли такую кость — чәмәй. 
Позднее монеты полностью заменили кости (скорее всего, это произошло во время перехода натурального обмена на товарно‑денежные отношения), а бросковую стали отливать из железа. Но кость в обиходе татар оставалась любимым материалом для всевозможных поделок. Они прочные и их много, особенно после Курбан‑байрама. 
Так, на раскопках в Болгарском городище был найден древний курай, сделанный из трубчатой бараньей кости. Мастерили чётки из позвонков, покрывали шкатулки и сундуки костяными пластинами, из косточек делали игрушки для детей. До нас дошли говяжьи кости, покрытые искусной резьбой. Неизвестный мастер превращал обычные кости, оставшиеся от обеда, в произведения искусства. Но об этом он скорее всего не задумывался. Просто коротал длинные зимние вечера, оттачивая мастерство и развлекая домочадцев. 
Художник-декоратор Рашид Тухватуллин, известный своими миниатюрными скульптурками из металла, пишет: «Не знаю, можно ли это считать игрой, но вспомнил про куриную дужку, что полностью соответствует русскому варианту: «Бери да помни». Когда на обед подаётся варёная курица, после неё остаются обглоданные кости. Среди них так называемая дужка (по-татарски «ядәч») — косточка наподобие рогатки. Двое берутся за неё, тянут каждый в свою сторону и разламывают. Как бы происходит заключение пари. После этого один из участников, у кого в руках осталась большая часть косточки, даёт своему сопернику какой-либо предмет, тот, принимая его, должен произнести: «исемдә» (помню). Если один из заключивших пари забудет это, то другой кричит: «ядәч!» Забывчивый, таким образом, проиграл. Играть в куриную косточку можно на какой-нибудь мелкий приз или на желание, но чаще на обычный щелбан по лбу. 

Забавы от скуки
Лежат на полке в антикварном салоне выструганные из дощечек и любовно раскрашенные фигурки кукол: купчиха в салопе, в руке — муфточка, а на голове высокая соболья шапка — столбунец. Рядом с ней — празднично разодетая барышня в красном сарафане и бекеше, голова повязана парчовым платком с вышитыми синей нитью цветами. Некий столяр вырезал кукол из липовой доски на забаву своим дочерям, а жена — раскрасила. Скорее всего резал, глядя на картинки популярного до революции семейного журнала «Нива». 
В каждом крестьянском доме были безликие тряпичные куклы с косами из конской гривы или мочала с сарафаном из старого рушника. Взрослые верили, что с нарисованным лицом в куклу вселится душа и она начнёт подглядывать за домашними и разбалтывать гостям их секреты. Но дети не желали играть с такими куклами и дорисовывали им угольком глаза с бровками и губы, ведь даже снежная баба имела свою физиономию! 
На ярмарках покупали дешёвые глиняные свистульки и деревянные подвижные игрушки. Очень популярными были «Кузнецы», где мужик и медведь поочерёдно бьют молотами по наковальне. Её продолжали выпускать в советские времена, и у многих игрушка стояла в буфете. 
Как только сходил снег и земля начинала дышать, для сельчан наступала горячая пора посевной. Тут уж не до игр! Валились с ног, но упорно тянули лямку. Пахали, боронили, сеяли… Чуток отдох­нуть и прийти в себя получалось только в начале июня. У русских — на Троицу, у татар — на Сабантуй. А потом сенокос, заготовка дров, починка старых изб или строительство новых… 
Но с приходом зимы, когда избы оборачивали рогожей, а вьюги заметали улицы так, что только крыши «плыли» по снежной реке, как кораблики, пыхтящие трубами, ох, начинала людей одолевать скука. Тогда снимали с гвоздика балалайку, доставали из-под лавки тальянку. Изливали душу, которая тосковала по весне. Рассказывали сказки-страшилки, присочиняя на ходу. Проводили обряды. Например, если начинали донимать клопы, то, пропарившись в бане и надев на себя чистые рубахи, лежали на печи. Муж кричал жене: «Где клопы? Дома ли?» На что она отвечала: «Нету, не видать». Так повторяли семь раз. А когда муж спрашивал: «А куды ж они ушли?», то жена должна была сказать: «К соседям в гости», и называла имя. Чтобы клопы ножки свои не отморозили, узкую дорожку к соседской избе посыпали опилками. Так же отваживали муравьёв и тараканов, только тогда надо было на тропинку мёдом поплевать. 

«Культурный» мордобой 
Как только заблестит снежок на солнце, запрягали лошадь в сани (кто побогаче, выводил со двора на простор тройку резвых коней) и неслись во весь опор, оглашая округу валдайскими колокольчиками. Иногда сходились стенка на стенку с соседней деревней. Без повода, а так…
Фёдор Шаляпин воспоминал, как бились русские с татарами: «Прекрасно на Кабане летом, но ещё лучше зимою, когда мы катались на коньках по синему льду и когда по праздникам разыгрывались кулачные бои — забава тоже, говорят, нехорошая. Сходились с одной стороны мы, казанская Русь, с другой — добродушные татары. Начинали бой маленькие. Бывало, мчишься на коньках, вдруг откуда ни возьмись вылетает татарчонок: хлысь тебя по физиономии и с гиком мчится прочь. А ты прикладываешь снег к разбитому носу и беззлобно соображаешь: “Погоди, кожаное рыло, я те покажу!”» 
В кулачном бою соблюдались свои неписаные правила: лежачего не бить, в рукавицу пятаки и подковы не класть, ногами не пинать, подручными средствами, вроде оглобли, не пользоваться. 
Это теперь нам кажется диким, а тогда кулачный бой был своеобразным способом общения между двумя народами — такими разными по ментальности, образу жизни, культуре и вере. Казань до самой революции была поделена на русскую и татарскую части. Жили обособленно, не смешиваясь, как ртуть и вода в одном сосуде. Никаких совместных браков, общих праздников. У каждого народа свой мир, свои традиции. Не оттого ли книга врача и краеведа Карла Фукса «Казанские татары» стала бестселлером. приоткрывшая шторку в татарские дома?! Фукс описывал не какое-то там дикое племя, обитавшее в Амазонии, а соседей, проживающих на другом берегу Нижнего Кабана. 
Зимой на льду этого озера сходились русские и татары, чтобы «познать» друг друга, испытать силу и характеры. Православные во время драки слышали и запоминали басурманские слова, примеряли потерянные кем‑то малахаи и тюбетейки. Летом кто‑нибудь из Суконной слободы забредал на майдан в Берёзовую рощу, где боролись на полотенцах батыры и лупили шестами по горшкам с завязанными глазами, а, вернувшись, рассказывал друзьям об увиденном. Точно так же удовлетворяли своё любопытство и татары, перенимая всё, что приглянётся. К примеру, глухие русские ворота. 
Так культуры проникали друг в друга. Так они обогащались…

Гадание по поговоркам
И пока казанские простолюдины на льду озера расписывали физиономии друг другу, дворянки и мещанки в тепле домашней печки, стреляющей угольками, культурно проводили свой досуг — сплетничали, завидовали, мазали дёгтем, наводили тень на плетень, перемывали косточки, а затем перекидывались в дурачка или раскладывали пасьянс. 
Летом менялся пейзаж. Стол с картами перелетал в какое-нибудь дачное местечко — на Красную горку (ныне Юдино), Лаврентьево (Обсерватория) или в Васильево. По вечерам гости рассаживались на веранде и, пробуя домашние наливки из погреба, играли в скучное лото. Ещё — гадали… 
У казанских коллекционеров Неверовых сохранилась колода старинных карт для гадания. Совсем не Таро. Что-то вроде составления пазлов с рисунками художника Н. Ф. Петрова на сюжеты русских пословиц и поговорок. Отпечатаны карты по распоряжению Собственной Его Императорского Величества Канцелярии по учреждениям Императрицы Марии в 1906 году. 
Играли втроём или вчетвером. Тасовали колоду и раскладывали карты рубашкой вниз в несколько рядов. Перед каждым участником должна была появиться цельная картинка, составленная из двух карт. Ответ зачитывается вслух по книжечке. Например, если выпадала Лошадь, то приводилась такая поговорка: «Старый конь на убой, старый муж на смех», что означало — «Одумайся». Картинка «Ездок» сопровождалась поговоркой: «Ретивая лошадка недолго скачет» с пояснением — «Не увлекайся». Воздушный шар снабжался такой поговоркой: «Авоська за Небоську держался да оба в яму и свалились», то есть советовали поступать осмотрительно. 
Представим ситуацию, когда господину N досталась картинка с Гадюкой. Хозяйка дачи зачитывает «приговор»: «Злая жена — та же змея» и добавляет: «Остерегайтесь близкого Вам человека!» Все улыбаются, а у него начинает дёргаться глаз. Он косится на жену, которой неожиданно выпали «Мечи» с поговоркой: «Косу острят на траву, а меч на голову», что расшифровывалось как: «Вас ждёт справедливое возмездие». Бедняжка пунцовеет и кашляет в платочек, полагая, что карты «громогласно» обнародовали её маленький адюльтер с усатым капитаном на белом пароходе! 
Затем колода вновь тасовалась, и карты предлагали играющим другие картинки. Например, «Гостинцы» («Подарки любят отдарки» — От вас потребуют определённых услуг); «Луна» («Как месяц не светит, а всё не солнышко» — Ваше счастье призрачно). Но какая бы картинка не выпадала, всё — в точку. Ибо грешен человек! 

Ханские утехи
Развлечений у ханов было много: пиры, соколиная охота, хаммам, казни преступников по субботам, а по ночам — танцы круглых животов. В гарем наложниц выбирали, прежде всего, по красоте живота. Особо ценились с родинками в виде сердечка. Гаремы были большие и большущие (известен на 260 наложниц!) Путешественник Марко Поло описывал один странный гарем: «У царя земли Уно (Северный Тибет) по дворцу бегают горбуньи. В городе говорят, что горб вызывает у царя особенное желание». 
Влюблённый в новую наложницу хан давал указание придворному поэту, и тот сочинял вместо него восторженные стихи: «Брови твои черны, как чернила Корана. На сердце моём незажившая рана. Дай взглянуть на тебя, когда светит Луна. Поцелуй твой пьянит, что пиала вина».
Стареющий хан забывал дорожку в гарем, становился задумчив, часто молился и повторял 20-й аят «Аль-Хадид» Священного Корана: «Знайте, что мирская жизнь — всего лишь игра и потеха, украшение и похвальба между вами…» 
Бывало, раньше хохотал над похождениями Ходжи Насреддина, которые ему рассказывал придворный сказитель, но теперь просил почитать хадисы. Смотрел на падающие звёзды и слушал: «От рождения стерегут вас 99 видов смертей. И если ни одна из них не коснётся вас раньше, всё же вы попадёте в лапы старости, и она повлечёт вас к смерти». 
На столике у дивана — шахматы, привезённые из Персии: доска из зелёной яшмы, фигурки из слоновой кости. Любимой игрой хана были также нарды и шашки. 
Если поискать в интернете, как развлекались правители Булгарского ханства, то компьютерные мозги выдадут такой перл: «Конкретных данных о специфике досуга ханов в исторических источниках не обнаружено. Возможно, их развлечения включали более масштабные мероприятия или общение в рамках придворной жизни, но эти аспекты менее документированы». 
Под «масштабными мероприятиями», возможно, имелось в виду ещё одно развлечение ханов — вой­на с соседями! 

«Кино» на облаках
Ахмед ибн-Фадлан ибн‑аль‑Аб­бас ибн-Рашид ибн-Хаммад, секретарь Багдадского посольства в Волжскую Булгарию, оставил подробное описание своего путешествия в неведомую северную страну. Это был подробный отчёт о поездке, отчасти восторженный, своему правителю. Ибн Фадлан не был праздным сочинителем, развлекающим читателей сказками. Он был чиновником в должности старшего писца. Увиденное им также наблюдали и другие участники путешествия, поэтому по возвращению в Багдад могли уличить во лжи. Тогда откуда же в его записях столько странного и непонятного?
Например, он описывает змей, которых «такое множество, что на ветках одного дерева их можно увидеть с десяток». Некоторые особи достигали фантастических размеров: «Как-то в одном месте я видел толстое упавшее дерево, длина которого была более ста локтей (1 локоть — 47,8 см). И ствол его был огромный. Я остановился, глядя на него. И, о ужас! Оно вдруг задвигалось…» 
Ибн Фадлан узнал, что в этих краях водился великан, которого изловили и приковали к дереву, и попросил свозить туда. «Итак, мы отправились верхом в лес, где росли большие деревья. И вот царь привёл меня к толстому стволу, под которым лежал огромный череп. И рёбра его были подобны толстым сучьям. Я очень изумился…»
Ещё он описывает встречи местных жителей с необычным животным: «Голова у него похожа на верблюжью, хвост же бычий, телом оно напоминает мулла… У него посреди головы один толстый круглый рог, подобный наконечнику копья… Если же животное догонит всадника, то подбрасывает его вместе с лошадью в воздух и делает это до тех пор, пока не убьёт». Возможно ли принять обычного козла за африканского носорога?! 
Странным также кажется и описание битвы всадников в вечернем небе. Не могла же это быть просто гроза с молниями? 
«Я видел там столько удивительных вещей, что их невозможно пересказать. Например, в первую же ночь, которую мы там переночевали, перед закатом, в обычный час вечерней молитвы, я видел, как покраснел горизонт. И я услышал высоко в небе сильный шум и громкие звуки. Тогда я поднял голову и заметил неподалёку одно облако, красное, как огонь, и догадался, что шум и звуки доносятся оттуда. Я увидел на небе нечто похожее на людей и лошадей, и в руках у них были луки, копья и обнажённые мечи. Они показывались то совершенно ясно, то исчезали. Потом рядом с ними показался какой-то чёрный отряд, состоящий из вооружённых людей и лошадей. И начали они нападать друг на друга… Таким образом, мы довольно долго наблюдали бой двух отрядов. Мы, озадаченные, спросили об этом царя, и он сказал, что ещё предки его объясняли этих небесных всадников, как верных и неверных джиннов. Оказывается, они так сражаются каждый вечер…»
Но, может быть, сознание Ибн Фадлана было затуманено медовым набизом, которым его постоянно угощали? 
Ещё он описывает дерево, дающее пьянящий напиток: «Я видел у них деревья чрезвычайной длины, ствол их без листьев, макушки подобны вершинам пальм, имеющих тонкие листья. Местные жители пробуравливают отверстие на их стволе и подставляют сосуд, в который течёт жидкость даже более приятная, чем мёд. Если же человек много её выпьет, то становится пьяным как от вина». 
И тоже странно. Судя по описанию, это сосна. Смола хоть и имеет приятный запах, но совершенно непригодна для употребления внутрь. К тому же недостатка в хмельных напитках, судя по запискам Ибн Фадлана, в Волжской Булгарии не ощущалось: «После еды царь велел принести напиток из мёда, называемый у них «суджув». Он оказался очень свежим, так как был изготовлен только вчера. Вот царь осушил кубок. Потом встал и произнёс: “Это веселье в честь моего господина, повелителя правоверных, да продлит Аллах его пребывание в этом мире”». 
Похоже, при написании отчёта о поездке в Волжскую Булгарию Ибн-Фадлан пользовался не только чернилами. Он макал перо своего вдохновения в чашу без дна! 

Фотографии Юлии Калининой