Старый Змей сбрасывает шкуру
Когда кто-нибудь из знакомых после долгого отсутствия возвращается в Казань, то обычно впадает в ступор, дивясь увиденному: «Боже, как всё изменилось! Казань не узнать…», а потом, спохватившись, начинает искать привычное и дорогое, оставленное в прошлом. Но уже поздно. Ищи-свищи, не найдёшь!
Убежавшая улица
В дальней спаленке моей памяти, накрывшись тёплым печным дымком, сладко спит старушка‑Казань. По ночам на крыши кукольных домиков из фанеры, напоминающих городок из фильма «Старая, старая сказка», ложится первый снежок из ваты. Время от времени я заглядываю туда, как Гулливер в окошки к лилипутам, и тогда там начинается представление!
Куклы оживают, включают свет, накрывают на стол. Они говорят голосами бабушки, мамы и тёти… Дребезжит игрушечный жёлтый трамвай с красными полосками на боках. Кондуктор с бусами из рулончиков билетов на шее кричит: «Следующий Комлева. Кто не заплатила?» Увы, теперь до этой остановки мне уже никогда не доехать. Нет ни трамвая, ни Абрама Комлева. Вместе с ним ушли Жданов, Луковский, Свердлов, Куйбышев...
Мне нравилось пристроиться у заднего окна и смотреть на убегающую от меня улицу с домами и пешеходами. Глаза в детстве были как фотоаппараты. Это сегодня они замылились и устали от мельтешения, а тогда выхватывали из потока что-то самое интересное и оставляли в «фотоальбоме» памяти навечно.
Когда четвёрка, направляясь к «Кольцу», из квартала серых панелек на улице Качалова въезжала в Суконную слободу, то даже колёса переставали стучать. Вагон корабликом проплывал по улочке провинциального городка, протискиваясь между двухэтажными домиками, увитыми плющом. В палисадниках пылали золотые шары. На лавочке грелась драная кошка, как забытая кем-то шапка. На протянутой через весь двор верёвке махали рукавами рубахи и флажки семейных трусов. На рельсах копошились куры. Повиснув на тугой ручке железной колонки, мальчик наполнял бидон. В голубятне ворковали белоснежные турманы, ожидая, когда их выпустят попорхать по голубому небу.
На остановке «Кукольный театр» (лавка, изрезанная перочинным ножиком, с землёй усыпанной шелухой семянок) стояла телефонная будка. Вагоновожатый выбежал позвонить. Стёкол в будке не было, и все пассажиры с интересом слушали, как он назначал какой-то Ландыш свидание. При этом красиво завирал, что он — помощник капитана и завтра на белом пароходе уходит в рейс, обещал привезти трёхлитровую банку чёрной икры.
Даже знаменитые казанские сортиры на два очка, побелённые и обработанные хлоркой так, что слезились глаза, в моих воспоминаниях облагородились, озолотились в закатных лучах и превратились в кабинки, где читали вчерашние газеты, снимая их с гвоздика, где на стенах писали стишки под Баркова, где тайком покуривали папины папироски.
Старожилы бродят по виртуальным улицам своей памяти и оплакивают снесённые домики, а тем временем молодёжь, громко зевая от бабушкиных рассказов о том, как хорошо жилось, когда проезд в трамвае стоил 3 копейки, а булка — 13, вовсю строит свою Казань — ультрановую, без какой-либо привязки к истории тысячелетнего города. Без намёка на Восток!
Как будто в советские времена архитекторы были озабочены, чтобы подчеркнуть своеобразие места! Здания ГлавАПУ, КАИ, высотки КГУ, УНИКС, ДК, жилые дома… — всё типовое и безликое. В центре Казани в национальном стиле были оформлены лишь интерьеры в гостинице «Татарстан», Доме татарской кулинарии, ресторане «Восток», детском кафе «Экият». Иначе столица Татарии выглядела бы совсем уж космополитичной!
В 1978 году на Московском рынке появилась круглая башня с татарским орнаментом из смальты на фасаде, за которой закрепилось народное название «Тюбетейка». Можно ещё вспомнить единичные объекты с национальным колоритом, разбросанным по всему городу. Например, оформление ресторана «Акчарлак» или монументальную роспись «Народы Поволжья» на входе в гостиницу «Волга». Но все они удалены друг от друга, поэтому не складывались в цельную композицию, объединяющую восточный город, про который поэт Николай Беляев иронично писал:
Казань, обмелевшая лужица
куда-то в века отхлынувшей
Азии.
Сто мечетей без минаретов.
Обезглавленный храм в кремле.
Читаю историю.
Создан театр.
Сгорел. Отстроен.
Опять пылает...
Читаю доски.
Великие люди
здесь бывали проездом.
Читаю вывески.
Золотом, золотом,
не по-русски, не по-татарски:
ПЕДАГОГИЯ ИНСТИТУТЫ
или и вовсе:
РАДИО ТРАНСЛЯЦИЯ УЗЕЛЫ.
После того как Татарская АССР была переименована в Республику Татарстан и статус её повысился, некоторые дореволюционные и советские здания получили дополнительные архитектурные элементы, которые отчасти их делали «татарскими».
В конце 1990-х на стелу Национальной библиотеки, которая строилась как Казанский филиал Центрального музея В. И. Ленина, водрузили крутящийся «Хоррият» (тат. хөррият — свобода), на пересечении Лобачевского и Дзержинского модерновый особняк середины XIX века, построенный для статского советника Ивана Сахарова и имеющий статус объекта культурного наследия регионального значения (видимо, по прихоти Духовного управления мусульман Татарстана, здесь размещавшегося), вдруг «украсили» золочёные полумесяцы. В начале 2000-х на мансардной крыше Казанской Ратуши, бывшего Дворянского собрания, появился цветной герб Казани.
Ещё в 1990-х годах казанский архитектор-реставратор Сайяр Айдаров разработал концепцию отражения национального своеобразия для современной архитектуры Казани. Он считал, что архитектура должна сохранять и творчески перерабатывать историческое наследие, избегая при этом механического копирования форм. Его подход предполагал ассоциативное использование национальных традиций.
«Всё это можно реализовать в новых проектах, но как быть с дореволюционным и советским наследием в исторической части города?» — спрашивал я архитектора.
Он предлагал украсить уже существующие общественные здания и жилые постройки лепниной с традиционным татарским орнаментом, а также мозаичными панно на исторические темы, вроде царицы Сююмбике на фасаде пригородных касс Казанского железнодорожного вокзала.
Архитектор ушёл, но дело его живёт! В 2020 году на хрущёвке по улице Татарстан появился мурал с изображением Габдуллы Тукая. Улица как будто бы обрела лицо и преобразилась. В 2023 году торец девятиэтажки на входе в Старо-Татарскую слободу украсило панно «Хэситэ» (праздничное ожерелье татарок).
Ещё была у архитектора мечта открыть на набережной Казанки, там, где теперь променад с фонтанами и кафе, аллею Великих татар с бюстами, начиная с казанских ханов. Сайяр Ситдикович показывал мне эскизы своего проекта и сетовал, что его мало кто поддерживает.
мотивы псевдоготики и «шинуазри». Ныне стоит заросший и стиснутый со всех сторон многоквартирными домами.
Когда-то рядом плескалось карстовое озерцо в окружении соснового бора.
Возвращение на чужбину
За окном мокрая темень, которая скрадывает улицу, где в глубине двора когда-то стоял мой мещанский домик. Он светился окошками, скрипел половицами, гремел кастрюльками, хлопал дверцей солдатика, откуда доставали муку и сахар. Фырчала сковородка, и пахло нагретым маслом. Бабушка опускала в неё белые колобки, масло шипело и пузырилось. Тазик быстро наполнялся румяными лепёшками, которые таяли во рту. Я бы, наверное, замёрз без этих тёплых воспоминаний!
…Недавно я вновь оказался на улице своего детства. Мы не узнали друг друга. Ходил и дивился на разноэтажные дома терракотового цвета, аккуратные велосипедные дорожки, овальные кадки с «дикой» травой, стильные лавочки и кафешки с иностранными названиями. Такое ощущение, что я оказался в Гамбурге или Амстердаме. Взял американо, присел на веранде, разглядываю «иностранцев»: «Здравствуй, племя младое, незнакомое!»
Уж десять лет ушло с тех пор —
и много
Переменилось в жизни для меня,
И сам, покорный общему закону,
Переменился я — но здесь опять
Минувшее меня объемлет живо…
И вспомнил, как полвека назад на улице Островского трамвай вдруг резко затормозил. Гармошка дверей распахнулась, и вагоновожатый с кондукторшей выскочили, чтобы оттащить в сторонку пьяного мужика, заснувшего на рельсах. А он им вслед: «Мерси боку» (недавно на телеэкраны вышел фильм «Три мушкетёра»). Пассажиры добродушно рассмеялись.
В начале 2000-х старые дома Суконной слободы объявили трущобами и начали отселять жильцов в новостройки. Как-то я опоздал на последний трамвай. Иду по шпалам до конечной Газовой «домой по привычке». Тоскливо и тускло горел под ржавой тарелкой одинокий фонарь, в глубине сада скулил брошенный пёс. Оставленные дома стояли в запустении с выбитыми стёклами. На одних воротах надпись мелом — «Живут». Соседний дом сгорел, чернели рёбра и сверкали осколки тарелок. Под ногами звякнула железяка. Подобрал, то была овальная табличка Страхового общества «Россiя». Так умирала улица Островского, которая помнила ещё Шаляпина!
И вот теперь передо мной развернули цветную панораму незнакомой мне улицы с прежним названием. Впечатление, что рассматриваешь визуализацию архитектурного проекта с нарисованными деревьями и людьми. Модная женщина выгуливает комнатную собачку в розовом комбинезончике, с обувкой на лапках. Двум подружкам за столиком официант приносит круассаны. Со двора выезжает шоколадный кабриолет, покрытый глазурью. Жизнь как рекламная картинка! Ощущение нереальности и даже какой-то искусственности.
Снял эту красоту и отправил сыну в Москву с подписью «Угадай, где сижу». Но он меня быстро раскусил. Признался, что благоустройством этой улицы занималось его бюро (все — выпускники КГАСУ). Вот-те раз! В тот момент я ощутил то же самое, что и татарский купец, чей сын переметнулся к большевикам и приехал его раскулачивать.
Помню, одинокий лист кленовый долго кружил надо мной. И я увидел свою Суконку в разные времена как бы сверху. Как будто киноплёнка побежала перед глазами. Зашумели торговые ряды на площади, где потом появится кинотеатр с орденом Победы над входом. Пекарь с «мучной» бородой накрывает булки и караваи рушником. Тут же крутится мальчик с кренделем, который он купил за семишник (две копейки). Вдали дымит печная труба над трактиром, где уже тепло и весело. Напротив, в пику питейному заведению, стоит нарядный двухэтажный дом с вывеской: «Народная аудитория имени Н. В. Гоголя». Это для трезвенников! Здесь рабочим Суконной слободы читали лекции на разные темы, работала бесплатная библиотека, а по воскресеньям — детские кружки рукоделия и рисования. С колокольни церкви Сошествия Святого Духа слетает вечерний благовест, православные спешат на богослужение. В советские времена фрески со святыми на фасаде закрыли сказочными героями Кукольного театра «Экият». Из «Чебуречной» на углу Свердлова и Луковского выбегают с пылу с жару вкусные ароматы и промасленными пальчиками хватают за носы прохожих. Из открытого окошка жилого дома, напротив Татвоенкомата, звучит песня рок-группы «Аракс»:
Скоро стану
Я седым и старым.
Уйду на пенсию писать
Свои я мемуары…
У тротуара переминается потная лошадка, пока извозчик таскает лотки с горячими кирпичиками чёрного в «Булочную», она хрумкает хлебными корками в холщовом мешке, надетом на морду. Тщедушные прокуренные грузчики пинками закатывают в «Бакалею» огромную бочку. В очереди слышится: «Иваси привезли! Кто крайний?»
Наш двор был интернациональный. Мама дружила с еврейкой, я играл с её девочками. Помню, как они всей семьёй готовили мацу, а я делал вилкой насечки на сыром тесте.
Как-то соседка Клава попросила у моей мамы мясорубку. Она дала, за что получила нагоняй от бабушки: «Ты что, из ума выжила? Они же свинину будут крутить!» На следующий день соседка возвращает вымытую до блеска мясорубку, а бабушка ей говорит: «Ой, Клава, слушай, я тебе решила подарок сделать. Возьми эту мясорубку себе, а мы новую купили». Вот, пожалуйста, такой вам урок толерантности!
Та жизнь, как мне кажется, была всё же пестрее и живее. Она была настоящей! Не прилизанной, не огламуренной, как сейчас, а космато-натуральной в своём естестве. Перед глазами стоят, как живые, и плюются смачными словами беззубые и спитые Равили, Радики и Толики, дородные хабалки Любки и Фаридки с золотыми ртами и окольцованными пальчиками-сосисками из вино-водочного и рыбного отделов.
Но всё движется и меняется. Старый Зилант сбрасывает шкуру и молодеет. В стародавние времена полудеревянную Казань время от времени подновляли пожары. От клопов и блох тоже спасали, но это уже сопутствующее.
Мода, деньги, купеческое тщеславие… — благодаря им хорошел губернский город, выбираясь из грязи в князи! Потом за дело с энтузиазмом взялись большевики. Ударим конструктивизмом по пышной лепнине барокко и витиеватости модерна! И народ взялся за ломики и лопаты с превеликой, надо признать, охотой.
Созидание и разрушение — добрые соседи. Кажется, что они в тайном сговоре между собой, хотя и ругаются на людях. Первый построит, второй поломает. Так и ходят друг за дружкой.
После прогулки по Казанскому кремлю туристов обычно ведут посмотреть на Дворец земледельцев, отдалённо напоминающий архитектуру Хофбурга в Вене, и современные особняки жилого комплекса «Дворцовая набережная» с атлантами, львами, колоннами и шпилями, навеянными древними замками Франции. Вот уж где кичуха в Казани нахрапом завоевала пространство, невзирая на исторический и эстетический контекст места!
Тем не менее Дворец земледельцев с крылатыми барсами стал новым символом Казани. Туристы охотно фотографируются на его фоне. Некоторые даже думают, что дворец — исторический памятник.
Милые сердцу уголки
Интересно было читать проектное описание улицы Айвазовского (о том отрезке, где ответвляются переулки Низенькая и Овражная). Боже, как гладко написано! «Московский архитектор Степан Липгарт стремился сохранить масштаб и характер улицы. Фасады домов выполнены со складками и золотистой линией по нижнему краю, а дворы решены в древесных оттенках, отсылающих к традиционной деревянной Казани».
Всё идёт к тому, что старые улицы в центре города скоро станут такими вот куда-то нас «отсылающими»!
Тютчев вспоминал о Москве: «Есть что-то в этом городе совершенно особым образом успокаивающее и умиротворяющее меня. Здесь есть целый круг впечатлений, верно ожидающих меня на своих определённых местах».
И в современной перелицованной Казани меня ещё узнают несколько деревянных домиков на Калинина (бывшей Третьей Горе) и один с мезонином на Тихомирнова, в котором жил проповедник Иоасаф. В годы моего детства фасад был выкрашен в тёмно-вишнёвый цвет, железный козырёк над входом с коваными кронштейнами оплетал дикий плющ. Скромный, но очень изящный аристократ, стоящий рядышком с тяжеловесными особняками, похожими на вдовых купчих с грудью-балкончиком, с резным фронтоном-кокошником. От всей полудеревянной улицы, а начиналась она от Луковского (ныне Туфана Миннуллина) и заканчивалась у подножия Ометьевской горы, чудом уцелел только он единственный. В этом месте сейчас несутся машины по четырёхполосной трассе, но ему несказанно повезло — дом был сохранён по инициативе помощника Раиса Татарстана Олеси Балтусовой и казанских краеведов, которые обратились к Рустаму Нургалиевичу Минниханову с просьбой предоставить ему «охранную грамоту», так как именно здесь жил Иоасаф, епископ Чистопольский, викарий Казанской епархии, причисленный к лику святых Русской православной церкви. В 1937 году в этом доме он был арестован, обвинён в контрреволюционном заговоре и вскоре расстрелян в тюрьме НКВД. В результате деревянное строение было перенесено в сторону от дороги на 15 метров и отреставрировано.
Гуляя по городу, казанцы и туристы обращают внимание на спасённые и обновлённые волонтёрами «Том Сойер Феста» старые домики. Делают селфи на фоне голубого дома Беркутова на Юнусовской площади, напоминающего богато украшенную декором корму фрегата петровских времён, или у кремово-шоколадного домика Распоповой на Волкова, или у «Рубинового» на спуске с улицы Калинина…
Один старый краевед, известный злопыхатель, называет их «пряничными». Говорит, контекст утрачен, и стоят эти красивые домики декорациями для туристов. Но, думаю, так и должно быть: пока молодые лезут на леса и красят фасады, старики — брюзжат на диване.
Страшные места
Каждый день студенты КГАСУ, выходя из проходной общежития на улицу Калинина, воочию могут видеть типичную застройку старого района Казани. Здесь представлены умирающие мещанские избушки (по соседству с возрождённым домиком на Калинина 12), громоздкий замок-крепость с зелёной башенкой на горе, девятиэтажки общежития советской поры, современные жилые комплексы с кафе и бутиками… — всё как будто специально выставлено на обозрение будущим архитекторам и реставраторам. Любуйтесь и делайте выводы!
Рядом со спортплощадкой вуза (настолько морально устаревшей, что кажется, она помнит, когда студентами по её дорожке бегала нынешняя профессура) зарастает в клёнах и сорной траве всеми забытый особняк Карла Людвиговича Мюфке, гениального казанского архитектора, на которого студентам КГАСУ молиться надо словами: «О, мой Карл!!! Помоги сдать зачёт…» и т. д.
Дом, где он жил, имеет статус объекта культурного наследия регионального значения, что не мешает ему потихоньку разрушаться. Уже разбит витраж на лестнице, упал шпиль с псевдокитайской «пагоды» с загнутыми краями…
Улица Хади Атласи, на которой стоит особняк Мюфке, производит удручающее впечатление. Неуютная, грязная, бездумно застроенная. Два аккуратных здания ЖК «Аристократ», имитирующих в бетоне недавно снесённую деревянную застройку, смотрятся пришельцами. Кстати, раньше на одном из домов были наличники с резными лошадками, видимо, сделанные по рисунку хозяина — живописца и преподавателя Казанской художественной школы Григория Медведева, однако разработчики проекта не посчитали нужным использовать в своей имитации этот мотив. Зачем возиться?
До недавнего времени на Хади Атласи оставалось несколько домов со своими двориками и фруктовыми садами — типичных представителей старой Казани. Это были не отдельно стоящие «старички», стиснутые с разных сторон новоделом, а цельный фрагмент казанской улицы начала XX века. Увы, их уже не вернуть.
Если попытаться составить рейтинг самых неухоженных и заброшенных улиц Казани, где асфальт вздыбился, где за забором пустырь с наваленными кучами мусора, по которым бродят старые поседевшие крысы, а лопух уже не скосить, его пилить надо, как дерево, то первое место получит район трёх улиц — Нариманова, Камала, Ямская. И ведь это не где‑нибудь на окраине, а в самом центре, в пяти минутах ходьбы от железнодорожного вокзала!
Второе место можно присудить «несчастной» улице Меховщиков, там, на задворках татарского зирата, напротив мечетей «Иске Таш» и «Белая», выросли пирамиды нового жилого комплекса премиум-класса. Территорию вокруг начали благоустраивать. Появились автобусные остановки, светофоры, пешеходные дорожки, но не прошло и года, как всё перекопали, прокладывая трубы, стёкла на остановках разбили. Повсюду грязь, песок и мусор. По дороге с грохотом проносятся бетономешалки и самосвалы с гравием, сотрясая стены мечетей и могильные камни за оградой. Непонятно, как будут «дружить» между собой шумная промзона и ультрановый ЖК с панорамными окнами на Волгу, элеватор, портовые краны и мусульманское кладбище?!
Третье место достанется району, где спрятана жемчужина Казани — Азимовская мечеть. Обрамление у ней самое что ни на есть неприглядное. Избушки-развалюшки, склады, гаражи, свалки, тюрьма. Лучше любоваться этим драгоценным камнем издали!
Мой субъективный рейтинг затрагивает лишь центральную часть Казани (не касаясь проблемных Адмиралтейской и Ягодной слобод в Кировском районе), и здесь больше поражают обширные неосвоенные мёртвые зоны вблизи туристических объектов — шаг в сторону и… О, туда вам лучше не соваться! За химкомбинатом «Нэфис», пытаясь добраться до Азимовской мечети, я угодил в колдобину и проткнул шину на велосипеде, а потом еле ноги унёс от огромных псов, выскочивших из ниоткуда. Богом забытое место.
Куда ведут велодорожки?
Чтобы осмотреть город с разных сторон и побывать в дальних его уголках, я сажусь на велосипед. Но сначала про велодорожки. Скажем так, они кое-где есть и напоминают образцово-показательные (например, в районе станции метро «Козья слобода»). Отличный участок обязательно прервётся в самом неожиданном месте. Придётся прыгать через бордюры, часто спешиваться, выезжать на трассу с интенсивным движением, так как велодорожка заставлена машинами. Весь издёргаешься, испсихуешься и проклянёшь тот день, когда купил «железного коня»!
В своё удовольствие можно покататься разве что на озере Лебяжьем, но в городе не получится. Набережная Казанки имеет протяжённую велодорожку, но по ней фланируют толпы людей с колясками и собачками, к тому же она спроектирована с подвохом — двери кафешек почему-то ведут прямо на дорожку, и посетитель с горячим кофе рискует встретиться с несущимся байком.
Зато неподалёку есть нетронутый островок дичающей природы — экопарк на месте, где когда-то стояли на холмах дачи немецких колонистов, поэтому за ним закрепилось название «Немецкая Швейцария» — с зарослями, тропинками (незабетонированными!), диким пляжем, купелью и родником. Когда посреди мегаполиса вдруг оказываешься в этих дебрях, то глазам своим не веришь. Почему не застроили элитным жильём, коттеджами, офисными центрами? Почему не устроили здесь огроменную автостоянку? Это даже странно как-то…
Концепция этого природного парка была разработана творческой группой при мэрии Казани. Базируется она на научных исследованиях, предложениях активистов и изучении мирового опыта создания подобных пространств.
Жаль только, что нет здесь входной зоны с вывеской в стиле кантри. Вместо неё лежат бетонные блоки и зеленеет огромная лужа. Но, может быть, это задумка такая? Чтобы никто не догадался!..
Следите за самым важным и интересным в Telegram-каналеТатмедиа
Нет комментариев