+2°C
USD 78,86 ₽
  • 15 октября 2020 - 12:31
    Осенняя Казань А вы знаете, где в нашем городе есть такое необычное место?
    769
    0
    0
Реклама
Архив новостей

"Музыке надо учиться у птиц"

Журнал "Казань", № 11, 2012

Из записной книжки «до-мажорной феи»

С интересом читаю в сентябрьском номере «Казани» статью директора Немецкого Дома Татарстана Виктора Дица о российских немцах, внёсших огромный вклад в развитие культуры республики. В памяти оживает образ Альберта Семёновича Лемана - выдающегося музыканта и педагога, одного из тех немцев, которые всю свою жизнь посвятили служению российскому Отечеству.

Осенью 1996 года Казанскую консерваторию взбудоражила новость - приезжает Леман! Музыканты были обрадованы: ведь Альберт Семёнович преподавал в консерватории почти четверть века, с самого её основания в 1945 году.1 Его любили, приезда очень ждали. Будучи ученицей выпускного класса музыкальной школы‑десятилетки при консерватории, я не раз слышала об Альберте Семёновиче от его ученика, моего школьного педагога Александра Михайловича Руденко, и была заинтригована предстоящей встречей.

И вот он приехал, восьмидесятилетний человек-легенда, энергичный, проницательный, требовательный. Музыканты разных поколений собрались в зале Союза композиторов на его мастер-класс. Несколько учеников школы-десятилетки, в том числе и я, подготовили свои сочинения. Как же мы волновались, когда исполняли их и слушали «разбор полётов»!

Дальше всё было, как в захватывающем фильме: предложение Альберта Семёновича попробовать поступать в Московскую консерваторию, долгие месяцы напряжённой увлекательной работы, вступительные экзамены, и вот я - студентка композиторского факультета консерватории имени Чайковского, класс Лемана! Вместе с сокурсниками с головой окунулась в музыкальную жизнь столицы и была готова к самым невероятным творческим подвигам.

Я и студентка из Уфы Диляра Габитова были последними первокурсниками в классе Альберта Семёновича. В декабре следующего, 1998 года его не стало…

Альберт Семёнович Леман был Учитель Божьей милостью. Сама необыкновенная личность его притягивала к себе множество людей, начиная с совсем ещё юных музыкантов и заканчивая зрелыми профессионалами. Один из его учеников Леонид Любовский отмечает, что Леман перенял от своего учителя Михаила Фабиановича Гнесина - ученика Николая Андреевича Римского‑Кор­сакова - огромный педагогический опыт и художественные принципы. Он неукоснительно следовал гнесинскому правилу: «относиться к недостаткам ученика с большой осторожностью, ибо этот «недостаток» может стать основой его индивидуальности».2

На уроках Лемана всегда было многолюдно, можно сказать, каждый урок был открытым. Привлекали колоссальная эрудиция, знание музыки, умение проиллюстрировать свои слова музыкальным примером. Сочинений, которые Леман умудрялся держать в голове, было поразительно много. Он мог сыграть на рояле любой отрывок из анализируемого музыкального произведения, при этом обращая внимание слушателей на то, как изобретательно он инструментован.

- Тринадцатый квартет Бетховена - гениальный,- говорил Альберт Семёнович.- Я часто езжу в метро, и квартет всегда со мною, в голове.

- У Рахманинова чувственная музыка. Его музыка - это станция «Молодость», мимо которой не проходит ни один юный человек. Поэтому его музыка будет жить.
Альберт Семёнович был против рассуждений о музыке «всухую», возражая музыкантам, которые «умеют знать, но не знают уметь». Он считал, что учиться надо у того, кто умеет.

Учителей делил на три категории: одни учат тому, что умели, другие - тому, что умеют, третьи - тому, что хотели бы уметь. Леман принадлежал к тем педагогам, которые и «сами умеют», и способны научить этому своих учеников.

Прекрасный пианист, он часто занимался со мною не только композицией, но и фортепиано, проявляя при этом бесконечное терпение и настойчивость.

- Дитя, ты знаешь, как протекает процесс выучивания музыкального произведения? Сначала не получается, потом получается со случайностями, затем случайно получается и, наконец, получается без случайностей.

Рука, шутил Леман, может находиться в трёх состояниях: жидком, твёрдом и газообразном.

- Играй ушами,- советовал Альберт Семёнович.- Пальцы - лишь солдаты, которые выполняют приказания.

- Тебе вредит чрезмерная пристрастность, - говорил учитель.- Твои пальцы, как актёры на сцене, играют свои роли. Ты сама в этом не участвуешь, а как бы наблюдаешь со стороны.

- У тебя всё получится. Не волнуйся. Играй хоть на голове у Рубинштейна. Ты знаешь, когда я ещё учился, на дверях Малого зала Петербургской консерватории кем-то была нацарапана совершенно дурацкая надпись: «Не волнуйся, всё равно не поможет». Так что, дитя, не волнуйся, всё равно не поможет.

Альберт Семёнович как-то рассказал о выдающемся немецком пианисте Эгоне Петри, который, играя пассажи, прямо‑таки рассыпал серебро по клавиатуре. Его спросили: «Скажите, как вам это удаётся?» - «Да просто я занимался десять лет по десять часов в день».

Леман прожил долгую жизнь, яркую и плодотворную. Он был представителем культуры прошлого, в котором творили выдающиеся деятели науки и искусства; с ними ему довелось общаться и у них посчастливилось учиться. Альберт Семёнович доносил до современной молодёжи дух ушедшей эпохи, делился с нею своим богатейшим творческим и педагогическим опытом.

Леман любил вспоминать одну из историй о выдающемся дирижёре Самуиле Абрамовиче Самосуде:

- Старый Самосуд уже давно не дирижировал. В его квартире был маленький балкончик. Он там сидел, дышал воздухом. Я иду, он сверху видит меня: «А, здравствуйте, ну, что вы сейчас пишете?» - «Да вот, концерт для виолончели…» - «Виолончель попеть любит, попеть…» (Леман произносит эту фразу не свойственным ему тягучим басом, подражая Самосуду.) Самосуд заключает: «Вы знаете, когда я вас вижу, сразу вспоминаю ту эпоху… Сейчас много людей, ценящих музыку, а тогда было много людей, любящих музыку…»

Альберт Семёнович с юмором рассказывал о том, как однажды он заявил перед многочисленными слушателями, среди которых находился профессор Свешников, что у композиторов нет дисциплины. «И Свешников чуть не упал со стула»,- обычно громко произносил Леман и начинал заразительно смеяться. Сетовал, что на композиторском факультете слишком жёсткий график занятий, не остаётся времени для того, чтобы творить. Как же сочинять музыку, если нет возможности побыть наедине с самим собою, с природой, просто послушать, как поёт соловей! А музыке, точнее, тематизму, считал Альберт Семёнович, надо учиться у птиц.

Лемановский класс представлял собой особое сообщество, которому скорее подошло бы определение «творческая семья». Здесь царила атмосфера заинтересованности, творческого полёта, стремления к новаторству.

В этот знаменитый класс, «ворота цивилизации», обычно входили без стука.

А я, впервые открывая дверь в него, постучалась. Вошла и увидела, что стою в окружении людей разных возрастов «от мала до велика». В центре за столом сидел Леман, пальцы барабанили по столу, глубокие живые глаза гневно сверкали.

- Входите без стука, это же не квартира!

Я ужасно смутилась. Но впоследствии моё появление он приветствовал взлетающей вверх до-мажорной гаммой и объявлял: «О, до-мажорная фея пришла!»
Язык Альберта Семёновича был образным и афористичным. Например, когда он чувствовал мою неуверенность в себе, говорил мне: «Дитя, ты зачем на себя бемоли навешиваешь?»

Однажды к Леману пришёл ученик, чьи результаты пока явно не удовлетворяли учителя. Альберт Семёнович молча выслушал несколько фортепианных пьес, нервно постукивая пальцами по столу. Когда игра закончилась, вдруг сказал:

- Вы знаете, у нас замечательный класс! Всё в нём есть: и стол, и стулья, и рояли… Жаль только, не стоит вон в том углу замечательный изразцовый камин. Представляете: было бы тепло, уютно - огонь в камине и музыка… А я бы взял ваши ноты, подошёл к камину и бросил их в него! Это, должно быть, удивительно - вылететь через трубу в небо! Вот в следующий раз, слушая ваши пьесы, буду вам говорить: «камин» или «нон камин».

Несмотря на довольно едкие порой высказывания Лемана, я знала, что Альберт Семёнович очень любит всех своих учеников.

- Сравниваю себя с коровой,- делился он,- всю информацию, которую получаю днём, пережёвываю ночью, думаю о вас обо всех… Господи, вы такие сложные, как я за вас переживаю!

Даже когда Леман тяжело болел, он и дня не мог пробыть дома: «Я в четырёх стенах как в плену». Дочь Эльза Альбертовна безуспешно пыталась удержать отца: «Я должен идти». Тогда она провожала его до консерватории. С разных сторон подбегали студенты: «Здравствуйте, здравствуйте, Альберт Семёнович!» И он, совсем как молодой, размахивая портфелем, говорил дочери: «Не надо больше провожать, со мной всё будет в порядке»…

Любимый афоризм Лемана: «Композитор должен оставлять после себя не след, а наследие». Сам он оставил богатейшее наследие. Это и впечатляющий список его музыкальных сочинений, в том числе на татарском материале, и блистательная плеяда благодарных учеников - выдающихся композиторов и музыкантов, среди которых София Губайдулина, Рустем Яхин, Эльза Ахметова, Олег Лундстрем, и проникнутые теплом воспоминания знавших его людей.

Суфиярова Диана Александровна - композитор, пианистка, член Союза композиторов России.

Примечания

1 С 1971 по 1998 год А. С. Леман заведовал кафедрой композиции Московской государственной консерватории имени П. И. Чайков­ского.

2 Любовский Л. Высокие ориентиры. Казань. № 11. 1999.

Следите за самым важным и интересным в Telegram-канале Татмедиа


Нравится
Поделиться:
Комментарии (0)
Осталось символов: