Вечная классика. Версия «Горького+». Часть I. Чехов с Босфора

Открыла фестиваль постановка «Дяди Вани» Стамбульского государственного театра. Такой зачин обещал быть весьма нетривиальным, в силу, хотя бы, географического фактора. Премьера спектакля прошла в 2025 году, его режиссёр Мехмет Биркийе считается у себя на родине признанным мастером, а актриса Дога Йигит, сыгравшая Соню, получила за эту роль престижную турецкую премию Аfife в номинации «Художник молодого поколения».

Попадая в зал, зритель оказывается в знакомой обстановке чеховской веранды. Через щели дощатого пола пробивается пожухлая травка, на большом столе — непременный самовар. Массовка «пейзан» — они же рабочие сцены — изображают нехитрыми способами усадебную «идиллию»: кукловодят курочками-несушками, организовывают посредством вентиляторов и бумажных листочков вихрь листопада, а с помощью насоса — долгожданный для героев дождь.

Выяснилось, что такая «кустарщина» — часть приёма, известного как «театр в театре». В сети можно найти комментарий Евгения Миронова, арт-директора фестиваля, который он дал ТАСС, о том, что зрители спектакля наблюдают за тем, как чеховскую пьесу разыгрывают обитатели летней дачи. Дворяне, как известно, любили баловаться домашними постановками. И в данном случае специфика типажей турецких актёров сыграла только на руку, придавая их игре градус непосредственной «любительской» эмоции.

Главный герой пьесы, Иван Петрович Войницкий (Сюлейман Атанысев) выглядит нервическим язвительным и уставшим неудачником. Трудно разглядеть в нём благородство жертвенности во имя блага своих ближних, привычно вызывающее сострадание к альтруистической душе. Душа — давно и увы! — почила в неверии и сожалениях о прожитом, а точнее — непрожитом.

Роль доктора Михаила Львовича Астрова (Толга Эврен) досталась сексапильному красавцу с гривой роскошных волос. И за громким обаянием героя-любовника, порой, не просто разглядеть нутро прогрессивно настроенного новатора в среде барского захолустья.  

«Роскошная женщина» Елена Андреевна Серебрякова в исполнении стройной брюнетки Дилары Демирдюзен очаровывает манкостью избалованных роковых красавиц двадцатых годов XX века в духе экранизаций романов Агаты Кристи. «Тихая роскошь» туалетов героини — шёлковое белое платье, изящная дорожная кожаная куртка и соломенная шляпа — невольно заставляют воображение дорисовать её портрет за рулём открытого «Бугатти». Её супруг, вальяжный профессор Александр Владимирович Серебряков (Кубилай Карслыоглу) несёт на себе остатки бронзы «старого льва» и печать кармической планиды персонажа, «умеющего жить». 

Соня (Дога Йигит) среди всех выделяется скромностью — одета на деревенский манер в простое платье, кацавейку и сапоги. Свою некрасивость она несёт, как знамя, — со смесью обиды и смирения, вполне сознавая предназначение жертвенности и служения.

Череда сцен спектакля сопровождается той самой «самодеятельной» и сумбурной сменой антуража: самовар на столе уносят, и вместо него приносят и вываливают бесконечные склянки с лекарствами из кабинета болящего профессора, а затем — счёты и амбарные книги вечных смотрителей усадьбы Сони и Ивана Петровича. За ключевыми диалогами героев периодически маячит второй план жизни обитателей дома. Камерную обстановку временами неожиданно взрывают крики массовки — словно пророчество грядущего конца эпохи.

Во все времена главным смыслом человеческой жизни оставалась любовь. И с героями чеховской пьесы она не случается. Не реализуется страсть Астрова и Елены Андреевны. Хотя сильного чувства жаждут, очевидно, оба — что ярко выражено в игре актёров. Не случится и односторонней любви Астрова и Сони, и, как думается мне, — оно и к лучшему, иначе умножилось бы лишь на белом свете число нелюбимых жён. Тем не менее, в турецкой постановке, после отъезда Елены Андреевны Астров долго и пристально, словно оценивая напоследок, смотрит на Софью Александровну. Однако также уезжает, не оставляя надежды, той, что единственная из всех героев верит, надеется и любит.

Семейная драма со стрельбой, скандалом, но «без событий», оставила послевкусие домашней камерности, чему очень способствовало отсутствие «четвёртой стены» небольшого пространства универсального зала Камаловского театра.  

Отдельным действием стали поклоны артистов в финале: театр завершился и осталось почти детское ожидание оценки публики в глазах всего актёрского состава. И здесь, кроме тёплой благодарности и признательности, выразить всем создателям спектакля нечего.

История турецкого Дяди Вани не накрутила тумана загадок о русской душе — её персонажи были честны, как на приёме доктора. А доктор Чехов очередной раз поставил диагнозы, но не прописал рецепта исцеления. Загадка его персонажей в том, что нет никакой загадки. Есть неудобная правда о разновидностях человеческой натуры. Их давно и успешно классифицировали на психотипы, однако от умножения этого знания — печали меньше не стало. Пророческий финальный монолог Сони звучит спустя сто лет по меньшей мере наивно. Быть может, сегодня было бы честнее поставить точку после реплики том, что «надо жить, несмотря ни на что», не обещая «неба в алмазах». Но всё же много милосерднее оставить за зрителем выбор, во что верить.

Фото: Юлия Калинина

О спектакле Государственного Театра наций «Васса» читайте здесь