Вечная классика. Версия «Горького+». Часть II. Васса-Пересильд

«Течёт река Волга...» 

Спектаклю Государственного Театра наций «Васса» по мотивам одного из самых известных и ярких драматургических произведений Горького, был априори назначен статус «хэдлайнера» фестиваля. И представить «звезду», знакомую большей части населения по ролям в кино и на телеэкране, было непросто и одновременно интересно. Может, поэтому, медийность актрисы обыгрывается в постановке с самого начала, когда на занавесе появляются титры: «исполнительница главной роли Юлия Пересильд опаздывает». Это, конечно, сразу работает, как крючок. И вот героиня появляется и проходит на сцену прямо через зрительный зал, увешанная пакетами из бутиков и разговаривая по сотовому телефону. Одета она в коралловый брючный костюм и бейсболку. Декорации на сцене представляют её дом «в разрезе»: в двухуровневой гостиной накрыт праздничный стол, обстановка решена лаконично, но «по-богатому» — здесь и античные колонны, и фортепиано, и даже телевизор с радиолой.  

Драматург Константин Стешик переработал для постановки обе редакции горьковской пьесы «Васса Железнова» (1910 и 1935 годов) в современную версию, использовав также тексты других сочинений писателя, в том числе «Жизнь Клима Самгина».

Действие спектакля разворачивается в новогоднюю ночь, а домочадцы нарядились в зверушек как на детском утреннике. Костюмы, решённые в фантасмагорическом духе, создала к спектаклю известный театральный художник Надежда Васильева, вдова режиссёра Алексея Балабанова. Что примечательно, среди карнавального «зверинца», Вассу отличает именно человеческий облик — она возвращается из гримёрки, перевоплотившись в бизнес-леди 1980-х: в платье-рубашке с накладными плечами и парике а-ля Тина Тёрнер. Так вполне могла бы выглядеть и стильная работница торговли советских времён.

В кругу близких Васса Борисовна одновременно и тиран, и Дед Мороз, в костюм которого она переодевается, чтобы раздать подарки. Громко «окая» на волжский манер — как разговаривал в жизни сам писатель, героиня Пересильд рассказывает о выпавшей ей тяжкой женской доле: как полюбила и всю жизнь бедовала с кутилой-мужем, родила девятерых детей, из которых похоронила шестерых. Попутно она разруливает проблемы и подставы с бизнесом, распекает и поддевает домашних, слуг и приживал, пользуясь исключительным правом врезать им беспощадную правду-матку. И за этой правдой ощущается непоколебимая сила сермяжных принципов и простой философии личности «с понятиями» и хозяйки жизни — быть может, единственно честной в галерее окружающих масок.

Мир персонажей, населяющих большой дом Железновых-Храповых, представляют собой бесконечный балаган, в котором давно всё не по-людски. Дочери Вассы — откровенная мерзавка Наталья (Алесия Некрасова) в костюме лисы и наивная и добрая «Людок»-белочка (Александра Ахметзянова) — чада непутёвые, да любимые, ради благополучия которых тянет женщина-конь бремя дел, безумных денег да и давнего тяжкого греха  — убийства мужа. Тот является к ней, словно тень Отца Гамлета, сопровождаемый мотивом романса «Если можешь, прости...» (Александр Девятьяров).

Шофёр Пятёркин (Александр Кубанин) в козлином облике пытается тем временем совратить Людмилу, шестёрка-управительница Анна (Инна Сухорецкая) в обличье невинной божьей коровки наушничает и интригует, брат-приживал Прохор Храпов (Виталий Кищенко) спит и видит, чтобы поквитаться с тираншей и благодетельницей сестрой.

Вся компания время от времени превращается в почти феллиниевский оркестрик. Актёры довольно недурно музицируют: исполнительница роли Людмилы Александра Ахметзянова вполне профессионально играет на скрипке и поёт в аутентичной манере русскую песню «Ай повяжу я белый платок», Храпов-Кищенко надрывно горланит куплеты из репертуара группы «Ноль». Музыкальную партитуру спектакля дополняет эпизодически и рингтон мобильника владелицы судоходной компании Вассы Железновой — «Течёт река Волга» в исполнении Людмилы Зыкиной.

Привычное и с позволения сказать «мирное» течение жизни человеческого зверинца нарушает приезд из Швейцарии невестки главной героини, революционерки Рашели (Юлия Хлынина), жены скрывающегося заграницей и умирающего сына, революционера Фёдора. Пребывает она в футляре от контрабаса, как настоящая «немецкая шпионка». Свекровь заботливо, как родное дитя, отмывает её в цинковом корыте и переодевает в достойное сословию платье. Семья для неё — святое, возможно единственное.

Если в оригинале пьесы Горького Рашель — натура сильная, под стать свекрови, каковой её не мог не изобразить «буревестник революции», то в данной трактовке совсем наоборот: перед нами личность неустойчивая, инфантильная и трусливая, произносящая пафосные лозунги, пронизанные демонстративной ненавистью к отечеству. Умоляя Вассу отдать ей сына Коленьку, женщина пресмыкается и теряет достоинство, из её уст лейтмотивом звучит желание отправить мальчика к сестре за границу. Спор двух женщин, по сути, спор за будущее России, в котором призрак революции принимает исторически сложившиеся уродливые черты.

Актриса Юлия Пересильд, которая заявлена руководителем постановки, говорила о том, что видит в своей героине, прежде всего, «человеческую женщину», мать семейства, пытавшуюся сохранить устои и уклад большого дома. Попытка эта стоит ей слишком дорого — кто читал пьесу, помнит, как обходится купчиха с мужем-растлителем малолетних, чтобы избежать скандала и уберечь от позора близких. В этом самоотречении Васса восходит до парадоксальной святости, жертвуя самым дорогим, что есть — собственной душой — во имя спасения ближних. Жертва эта — губительная, хотя действует мать большого семейства из безграничной любви.

Финал спектакля решён как предсмертное видение сильной женщины Вассы Железновой. Надрываясь, из остатних сил, она разворачивает декорацию дома глухой стеной к зрителю, к ней является призрак мужа, заключая в объятия прощения. Окончательно она испускает дух от «понарошкинского» выстрела любимого внучка, одетого в маску медвежонка. В тишине на стену дома проецируются финальные реплики персонажей пьесы: хозяйки больше нет — слуги бесчинствуют.

Спустя столетие старая жизнь класса капиталистов была и разрушена, и снова как будто возрождена. Однако сами люди мало изменились, иной раз они — хуже зверей, выражаясь словами главной героини пьесы. И сколько бы новых версий и редакций классики не писалось, они будут о главном выборе человека между добром и злом.

Фото: Юлия Калинина

О спектакле-открытии фестиваля «Дядя Ваня» Стамбульского государственного театра читайте здесь