Читальный зал

10 августа 1889 года в небо над Казанью поднялся аэростат, на борту которого находились швейцарский пионер воздухоплавания Эдуард СПЕЛЬТЕРИНИ, американская воздушная акробатка Леона ДАР и профессор Казанского университета Николай Павлович ЗАГОСКИН. Он был вторым казанцем, совершившим подобный полёт. Находясь под огромным впечатлением от него, Николай Павлович написал очерк «На аэростате», изданный отдельной брошюрой. В нём профессор, будущий ректор Казанского университета, рассказал, как шла подготовка к полёту, с какими сложностями они столкнулись и как выглядит наш город из корзины парящего в небе аэростата. Публикуем отрывки из его очерка.

...— Наша игра, может быть, несколько необычная, — пояснил хозяин с некоторым колебанием. — Она заключается в том, что мы по вечерам играем в наши старые профессии... («Авария», Фридрих Дюрренматт)

В этом году республика отмечает столетие со дня рождения классика татарской литературы, народного писателя Татарстана, лауреата государственных премий им. Г. Тукая и им. Г. Исхаки Гарифа АХУНОВА (1925–2000). Публикуем его рассказ «Первый подарок» в переводе Рустема Кутуя, который был впервые напечатан в самом первом номере журнала «Казань» в 1993 году.

В начале девяностых звёзды культурно-злачных заведений Казани загорались и гасли, как в планетарии. Потанцевать под хороший джаз можно было в «Бегемоте», «Фламинго», «Банк-клубе», «Арене», «Азии», «Весёлом Роджере». Эти клубы по разным причинам просуществовали недолго, но определили культуру ночной жизни города того времени. Одним из таких мест был ресторан «Шанхай».

В парк имени Горького с территории соседнего городского кладбища зашёл плохо выбритый человек с большой клетчатой сумкой через плечо. Он уверенно прошёл сквозь толпу празднично одетых людей по главной аллее парка до фонтана и, прогнав со скамейки рыжего мальчика с воздушным шаром, сел, осторожно поставив рядом сумку. Сквозь утренний туман звучал «Марш авиаторов».

То, что на детях гениев природа отдыхает, знают все или почти все. Но правда ли это? Когда я думаю о детях Фёдора Ивановича Шаляпина, то прихожу к выводу — нет, неправда. У великого артиста, насколько известно, было 8 родных детей, и все они были талантливы.

Повесть народного артиста Татарстана, оперного певца Эдуарда ТРЕСКИНА «Розовый мёд» печатается в сокращении. Главный герой повести — артист и режиссёр — предаётся воспоминаниям об оригинальной постановке оперы Сергея Рахманинова «Алеко» и случившейся в этот период любовной истории.

Подобно многим зрителям, я знаю Илью Славутского как прекрасного актёра и режиссёра. Но мне повезло намного больше, чем остальным: на протяжении не одного десятка лет он для меня ещё и замечательный собеседник и рассказчик. Умный, ироничный, образованный, эмоциональный, точно владеющий словом, с прекрасным чувством юмора, он даже о каком-то бытовом случае или будничном обстоятельстве рассказывает так же увлечённо и интересно, как рассуждает о новых фильмах, книгах, премьерах, событиях нашей общей театральной жизни и жизни вообще. Безусловно, я всегда знала и о его литературных способностях: по работе над пьесами, которые мы ставим; по замечательным капустникам, которые он пишет; по его кратким заметкам в социальных сетях. Но, признаюсь, с немалым волнением принялась читать этот написанный им по случаю небольшой рассказ, опасаясь разочарования. Волнение моё прошло почти мгновенно, потому что это хорошо уже с первых фраз, потому что в этом есть вкус, ирония, изящество любимых им Зощенко, Аверченко, Катаева, Ильфа и Петрова, потому что в этом есть и смех, и грусть, потому что в этом есть знание, понимание и любовь к тому, о чём он пишет. Знаю, что, несмотря на мои и не только мои одобрительные восклицания, Илья не считал и не считает себя писателем. И я очень рада, что у тех, кто знает и любит Илью Славутского за его творчество на сцене, теперь есть прекрасная возможность познакомиться и с литературной гранью его таланта. Диляра ХУСАИНОВА

В начале девяностых звёзды культурно-злачных заведений Казани загорались и гасли, как в планетарии. Потанцевать под хороший джаз можно было в «Бегемоте», «Фламинго», «Банк-клубе», «Арене», «Азии», «Весёлом Роджере». Эти клубы по разным причинам просуществовали недолго, но определили культуру ночной жизни города того времени. Одним из таких мест был ресторан «Шанхай».

Из архива журнала «Казань» №6, 2021 Рассказ заслуженного врача ТАССР, доктора медицинских наук, профессора кафедры акушерства и гинекологии имени проф. В.С. Груздева Казанского ГМУ Льва Александровича КОЗЛОВА

Татарский писатель Кашиф Валиахметович РАХИМОВ родился в 1906 году в деревне Байраки Азнакаевского района. При жизни издал две книги. Публикуемый рассказ взят из сборника «Тозсызлар» («Бестолочи»). Ныне забытое, его имя не упоминается даже в справочнике «Писатели Советского Татарстана» 1970 года. В 1934 году был арестован и осуждён тройкой НКВД ТАССР на пять лет исправительно-трудового лагеря за дискредитацию Советской власти. Реабилитирован в 1957 году. Вернулся в деревню, где работал учителем. По утверждению переводчика Рашида Тухватуллина, «Кашиф Рахимов — писатель очень своеобразный, со специфическим юмором, стёбом, порой балансирующим на грани лёгкого сюра».

Подобно многим зрителям, я знаю Илью Славутского как прекрасного актёра и режиссёра. Но мне повезло намного больше, чем остальным: на протяжении не одного десятка лет он для меня ещё и замечательный собеседник и рассказчик. Умный, ироничный, образованный, эмоциональный, точно владеющий словом, с прекрасным чувством юмора, он даже о каком-то бытовом случае или будничном обстоятельстве рассказывает так же увлечённо и интересно, как рассуждает о новых фильмах, книгах, премьерах, событиях нашей общей театральной жизни и жизни вообще. Безусловно, я всегда знала и о его литературных способностях: по работе над пьесами, которые мы ставим; по замечательным капустникам, которые он пишет; по его кратким заметкам в социальных сетях. Но, признаюсь, с немалым волнением принялась читать этот написанный им по случаю небольшой рассказ, опасаясь разочарования. Волнение моё прошло почти мгновенно, потому что это хорошо уже с первых фраз, потому что в этом есть вкус, ирония, изящество любимых им Зощенко, Аверченко, Катаева, Ильфа и Петрова, потому что в этом есть и смех, и грусть, потому что в этом есть знание, понимание и любовь к тому, о чём он пишет. Знаю, что, несмотря на мои и не только мои одобрительные восклицания, Илья не считал и не считает себя писателем. И я очень рада, что у тех, кто знает и любит Илью Славутского за его творчество на сцене, теперь есть прекрасная возможность познакомиться и с литературной гранью его таланта. Диляра ХУСАИНОВА

Архив журнала «Казань» №9, 2024 Этот рассказ я услышал много лет назад от своего троюродного брата Умяра, непосредственного участника событий. Он показался мне таким интересным и таким характерным для того далёкого советского времени, что очень захотелось донести его до наших детей и внуков, выросших совсем в другой стране.